Бэха резко дергается с места, при этом я снова ловлю на себе взгляд Андрея, впившийся в меня через зеркало в центре лобового. Всего несчастную долю секунды, но мне ее достаточно, чтобы онеметь и никак не прокомментировать его отвратную манеру вождения, а просто молча забиться подальше, ища слепую для Жарова зону.
В итоге я буквально врастаю плечом в пассажирскую дверь позади Лады. Теперь меня точно не поймать через зеркало, а только если повернуться и посмотреть напрямую. Почему- то уверена, что Андрей этого делать не станет. Просто знаю его...
Есть еще один плюс в выбранном мной месте. Отсюда я вижу его профиль очень хорошо. И я жадно смотрю, отпуская что-то внутри себя и безвольно списывая на обычное любопытство.
Мы не виделись шесть лет...
Он повзрослел. В уголках губ прорезались упрямые складки. Пара горизонтальных линий на лбу — последствия живой мимики и привычки хмуриться по любому поводу. Взгляд все такой же излишне самоуверенный, твердый и колючий, каким был всегда, но теперь к нему добавился... Вес что ли. Это уже взгляд не парня без тормозов, а крепко держащего пространство вокруг себя мужчины. С таким лучше не ссориться...От этого ощущения по позвоночнику ползет щекочущий холодок.
Андрей щурится на дорогу, слушая беспечную стрекотню Ладки. По его щекам перекатываются желваки, когда сжимает челюсти. Будто чувствует, что я на него смотрю, и немного этим раздражен. Но я все равно не могу перестать.
—... Пап, а поедем в "Озорные белки"? — тараторит Лада.
— Это что еще за фигня? — косится он на дочь.
— О, это парк такой за городом, — восторженно зазывает его дочь,— Я один раз была на Милкин день рождения. Там очень круто! Но мама говорит, что дорого...
— Экономишь на ребенке? — тут же бросает мне Жаров, смотря на дорогу.
— Взял машину с креслом? — спрашиваю о своем, игнорируя его дурацкий выпад.
У Жарова медленно и ехидно ползет вверх уголок губ.
— Планирую, пока тут, плотно общаться со своим ребенком. Да, ребенок? — протягивает руку и щипает Ладу за бок.
Та восторженно пищит на всю машину.
— И надолго ты тут? — сглотнув, повторяю свой самый животрепещущий вопрос.
Его плечо приподнимается и опускается.
— Зависит от того, как пойдут дела...
— Ну хоть примерно, — не сдаюсь я.
— Уже выгоняешь? — Андрей все-таки коротко оборачивается на меня, обжигая взглядом.
— Нет, пап, конечно нет! — запальчиво отвечает за меня Лада.
— Не ссы, Кукус, — улыбается Андрей, и голос его для дочери сразу становится мягким и подкупающим — Возможно задержусь.
Кукус. Кукусик...
Отворачиваюсь к окну, ощущая накатившую вдруг волну воспоминаний. Это ведь Андрей ее так назвал. Потому что Лада начала кусаться, когда у нее стали активно прорезаться зубы после года. До этого еле -еле росли. А потом будто сразу все. И кусалась она страшно — я сразу бросила кормить, потому что она прогрызла мне сосок чуть ли не насквозь. Потом один раз плечо сильно прихватила.