Пытливо смотрим друг на друга.
— Хорошо, — беззвучно артикулирует Лерка, обводя пальцем черты моего лица.
— Хорошо? — требую ответа погромче.
— Хорошо,— уже в полный голос, закатывая глаза, — На этих выходных переезжаемв нашу квартиру.
— Бляяя, я люблю тебя, — смачно целую свою детку и тут же нахожу ее руку, чтобы быстренько обратно вложить в нее член.
— Ахах, Андрей!
— Что? У нас еще...— снова кошусь на часы, —... двадцать одна минута.
48. Лера
Примерно три недели спустя.
Так вышло, что сорок дней Валерия Павловича совпали с днем рождения его главного детища — производственного объединения "Колбасный цех".
И для Андрея это было моральным испытанием ничуть не меньшим, чем сама смерть отца.
Сначала он хотел не делать корпоратив вовсе, но Валерий Павлович каждый год устраивал праздник, сопоставимый с днем нашего захолустного провинциального города, чем очень кичился, чувствуя себя при этом чуть ли не всеобщим благодетелем. Так что, подумав, мой Жаров решил, что отец был бы в ярости, если бы сын нарушил эту традицию.
Да и у нас на малой Родине все уже было заказано еще с Нового года — артисты и вечерний фейерверк оплачены, снят теплоход для сотрудников и даже арендована сцена в городском парке под бесплатный концерт для простых смертных горожан. К тому же это был отличный повод помянуть Жарова -старшего всем, так сказать, "селом".
Особенно за идею превратить гуляния в массовые поминки ухватилась Ольга Витальевна, мать Андрея, и отказывать ей мой Жаров уже не стал, хоть и не скрывал своих скептических настроений по этому поводу.
Сам он вообще ничего не хотел.
Чем ближе подбиралась дата в сорок дней, тем больше он начинал тосковать, будто только сейчас по-настоящему осознал, что отец умер.
Конечно, Андрей пытался скрыть от меня свои переживания, но я слишком хорошо его знала, чтобы не замечать. Он словно потускнел, часто бывал рассеянным и задумчивым. Когда только появился в Питере, Андрей был как граната без чеки — тронь и рванет, а сейчас, стоило нам между собой более-менее разобраться и утихомирить страсти, как Жарова моего размазало.
А еще к нам на террасу стал каждое утро прилетать черный голубь. Я никогда раньше таких видела — абсолютно смоляной, с едва заметным на солнце изумрудным отливом. Он садился прямо на перила рядом с Андреем, когда тот выходил покурить, и активно возмущенно курлыкал. Пару раз я подслушивала — Андрей тихо с ним разговаривал.
— Что, пап, не прилетишь больше после шестнадцатого? Все, ворота закроются? — криво улыбаясь, подмигивал Андрей птице, а в голосе при этом такая прорывалась тоска, — Ты так не переживай, я постараюсь не проебать. Вон даже девчонок умудрился вернуть, а ты не верил.