И это не могло не сказываться.
Невозможно полностью забыть, что тебя пытался изнасиловать и унизить самой родной человек. Все, что он будет делать потом, ты подсознательно будешь воспринимать через это. Будешь ждать подвоха. Не сможешь по-настоящему верить, что это больше никогда не повторится.
Мы с Андреем были обречены с самого начала в тот первый раз из-за нашего начала. Мы еще долго продержались прежде, чем я ушла.
Не ушла даже — в буквальном смысле сбежала.
Мне было очень больно тогда, но и облегчение я испытала. Такое, которое накрывает, когда перестаешь стараться, рвать жилы и можешь наконец расслабиться, пусть даже ты проиграл.
И все эти годы порознь, они не напрасны. Я чувствую, что мы наконец обнулены. Что эхо прошлого уже не звенит у меня в ушах.
Что я вижу перед собой нового Андрея именно потому, что способна посмотреть на него по-новому. Я вижу его взрослым, умеющим держать себя в руках, ответственным и заботливым мужчиной, а не агрессивным, непредсказуемым юношей, как тогда.
Через шесть лет мы познакомились заново, приняв то, что можем меняться. Что все меняется и надо этому соответствовать. Надо стараться, чтобы остаться вместе, чтобы нас не раскидало.
Наша "точка входа в отношения" теперь другая. Она... нормальная.
Да, я не по-свински рассталась с Савченко, хоть он меня и быстро простил. И Андрей тогда тоже не очень красиво поступил, но это все не было по-настоящему травматичным.
Мы смогли сыграть почти чисто в этот раз, по правилам. Мы молодцы и мы выстрадали свое маленькое, такое обычное человеческое счастье.
Эпилог. Андрей
Еще год спустя.
— Мам, может быть все-такиты пойдешь, а? — тоном умирающего лебедя пристает Лада к матери.
— Папа один с пацанами не справится, — Лера только качает головой в такт раскачивающемуся у ее ног детскому шезлонгу.
Вообще моя принцеска сейчас напоминает многорукую богиню Шиву и мамский мем из интернета одновременно — печёт блины, ступней методично подкачивая тканевый шезлонг, стоит Валерке недовольно мяукнуть.
Сам Валерий Андреевич у нас качаться ленится, еще и автоматические режимы на шезлонге не признает — моментально начинает недовольно сопеть. Ну и, если в зоне поражения его вниманием находится мать, он требует, чтобы качала именно она. Пиздец какой вредный, но ему в его месяц простительно.
— Я папе помогу, — канючит свое Лада.
— И я, — радостно тянет руку, запачканную сгущенкой, Пашка.
— Это и пугает, чтоты ...— фыркает Лера, поглядывая на нашего старшего сына, — Салфетку возьми и моську вытри, помогатель...
— Ну разве тебе не хочется одной пройтись? Всю неделю с нами как рабыня, — Лада всё не отстает от матери, давя на самую больную сейчас Леркину точку под названием "я немного заебалась".