А я нашла глазами мужа, и внутри все застыло от ужаса, когда встретилась с ним взглядом. Потому что в глубине невменяемых зрачков тлело обещание сделать со мной тоже самое, что с Володей, если я еще раз позволю себя трогать.
Жаров уже смотрел так на меня, давно, когда думал, что я сплю с профессором. И я знала, что он не шутит. И тогда, в восемнадцать, даже согласна была на такой исход, вот только тогда... Тогда у меня не было Лады.
И тогда это была другая Лера. Не мать. И я не позволю, чтобы моя дочь когда-нибудь стала свидетельницей... такого. Я не могу рисковать ее психическим здоровьем. Не могу оставить ее сиротой. Не могу показывать, что вот это…Это нормально! Не могу…!
И Андрей никогда не изменится. Да он этого на самом деле даже не хочет. И не хотел. Эта слепая ярость всегда так и будет сидеть в нем и угрожать нам с дочкой. Глядя в его черные, взбешенные глаза тогда я это вдруг отчетливо поняла.
Приехала скорая, менты. Андрея задержали, Володя оказался в реанимации. Я же после травмпункта забрала Ладу от своей матери, приехала с дочкой к нам домой, покидала все самое необходимое в два чемодана и сбежала в Питер, где жила моя бабушка Алла.
Андрей не мог последовать за мной — он провел пару месяцев в СИЗО, пока Володя, благодаря хорошей компенсации от Валерия Павловича, не забрал заявление. Жарову повезло на самом деле, что его зам выжил, хоть и получил инвалидность, иначе все бы кончилось гораздо печальней для него.
Когда Андрея выпустили, я страшно переживала, что он может объявиться на пороге в любой момент, вздрагивала от каждого телефонного звонка. Но...
Время шло, а Андрей так и не появлялся, интересуясь только дочерью через родителей, и постепенно я поняла, что он решил, что я его предала.
20. Лера
Настоящее. Три дня спустя.
— Что ты будешь? — я пододвигаю Кукусу детское меню.
Сегодня пятница, у дочери в кои-то веки нет танцев, а я последний день на больничном и потому смогла забрать ее пораньше с продленки, чтобы погулять в парке. После почти недельных дождей наконец вышло солнце и погода сразу стала чуть ли не летней.
Ладка подпирает кулаком румяную после катаний на аттракционах щеку и с задумчивым видом сдувает черную кудряшку со лба, изучая фото блюд. Привередливо морщится, сверкнув на меня своими карими, будто тлеющими внутренним огнем глазами.
— Хочу из взрослого.
— Уверена?
— Да, — отбирает мое меню.
Хмыкаю, не сопротивляясь, и откидываюсь в мягком кресле. Мы сидим на террасе в японском кафе, солнце припекает так, что волоски на затылке и у висков становятся влажными, но еще прохладный весенний ветерок приятно остужает кожу. Погода конечно обманчивая, но я наслаждаюсь ей, особенно после нескольких дней, проведенных дома в обнимку с лекарственными препаратами и температурой. Сегодня меня выписали, я еще ощущаю легкую слабость, но к понедельнику это пройдет.