И вот я опять пишу ему первая...
3. Лера
Лера: "Я в пробке, подъезжаю. Подождите".
За пару секунд перед отправкой я успеваю перечитать свое сообщение, кажется, сотню раз. Взвешиваю каждую букву, ищу возможные скрытые смыслы и, не найдя, наконец отправляю.
Закусываю губу, гипнотизирую экран.
Доставлено. Сразу прочитано.
Через мгновение прилетает ответ. И меня окутывает плотный до невозможности дышать жар раньше, чем я успеваю прочесть такие же сухие строчки.
Жаров: "Мне Савченко уже сказал. У выхода ждем".
Спотыкаюсь глазами на "Савченко". Почему мне слышится, как Андрей выплёвывает фамилию Егора мне в лицо как самое грязное ругательство? Я даже слышу шипящий змеей тон, но возможно это лишь мое разыгравшееся воображение.
Значит, Жаров уже звонил Егору... Логично, Алла наверно сказала Андрею, что встретить должен был он.
— Девушка, можно тут выйти, а то очередь на подъезд, — окликает меня таксист.
Боже, я даже не заметила, как мы уже подъехали к аэропорту.
— Да. Спасибо, — торопливо бросаю водителю и распахиваю пассажирскую дверь.
Дождь, падающий с неба ледяной стеной, моментально лупит по руке, делая рукав куртки мокрым. Ежась, выскакиваю на улицу и, накинув капюшон, бегу к стеклянным дверям выхода. Когда оказываюсь под широким козырьком здания аэропорта, замедляюсь, давая себе несколько секунд отдышаться и принять хотя бы отчасти невозмутимый вид.
Промозглая погода как нельзя лучше помогает в этом, пробираясь будто не только под одежду, но в само мое существо.
Чувствую долгожданное сковывающее онемение. Почти равнодушие. Мне бы очень хотелось, чтобы это было оно...
Действительно, и чего я так разволновалась.
Ну встретимся и что...
Сбрасываю капюшон с головы, заходя внутрь. Пальцами небрежно провожу по чуть спутавшимся, успевшим стать влажными волосам и...застываю, взглядом наткнувшись на две до боли знакомых фигуры.
Ладка в своей смешной вязаной шапке с длинными заячьими ушами, розовом цветастом комбезе и с чемоданом в виде божьей коровки. Улыбается мне во весь рот, демонстрируя выпавший передний зуб, а на ее плече мужская рука.
Тень татуировки вьется от запястья под рукав черного тонкого пуховика. Ноги в темно-синих джинсах и белых кедах с полосками чуть расставлены.Узкие как и раньше бедра, а плечи, кажется, стали шире, хотя в общем фигура все такая же худощавая, жилистая.
Шея крепче, чем я помню, сильнее выделяется кадык. Линия подбородка у Жарова всегда была жесткая, а вот впалые юношеские щеки теперь ровные от линии скул и темные от щетины.
Дальше я непроизвольно сглатываю, потому что нарываюсь на его темно-карие глаза — пули.