Что -то ударяет в грудь навылет. Сердце больно отстукивает миг. Внутри все сжимается так, будто меня сейчас выкрутит как белье в сушилке. Раз, два, три...И я резко отвожу взгляд, переводя внимание на дочь и упорно игнорируя возникший в кончиках пальцев тремор.
Лицо нестерпимо горит, но в сущности ничего не произошло. Потолок не рухнул, пол не провалился, меня не разбил паралич, я могу дышать.
Не так уж и страшно, да?!
— Привет, Кукусик! — сделав шаг, я распахиваю объятия дочери, которая с визгом несется мне навстречу.
Сложно переоценить, насколько я сейчас рада Ладку видеть, ведь ее присутствие позволяет мне упорно смотреть только на нее. Хотя боковым зрением я все равно жадно подмечаю, как мужская рука соскальзывает с плеча дочки, когда Лада бросается ко мне. И как Андрей, подхватив ее и свой чемодан, приближается к нам, пока мы обнимаемся.
— Ну как съездила? Все хорошо? Как там бабушки? Как деда Гриша? — на автомате спрашиваю, гладя дочь по волосам и слепо рассматривая ее лицо, ведь мое внимание на самом деле приковано ко второму большому чемодану в руках Жарова.
На хрена Андрею столько вещей с собой? Что он вообще тут делает?! Я было подумала, что он просто вызвался дочь привезти...
— У деда Валеры были черные уши.. Ну... в гробу...— делает огромные глаза Лада.
Блять... Тут уж невольно вскидываю взгляд на Андрея.
Он молча выбивает сигарету из пачки и засовывает ее себе за вполне нормального цвета ухо. Карие глаза, смотрящие в упор подчеркнуто только на меня, въедливые до химических ожогов и одновременно какие-то пустые. Мне и жарко, и холодно от них. Передергивает. Отворачиваюсь.
— Ты не испугалась? — спрашиваю у Ладки, переживая за дочь.
— Нет, папа сказал, что это нормально, если инфакт, — серьезно отвечает Лада.
— Инфаркт, — вздохнув, поправляю я, выпрямляясь и беря дочь за руку, — Не надо было наверно тебе на сами похороны ходить, — бормочу под нос скорее Жарову, чем дочери.
— Нет, мам, там столько цветов было, очень красиво и торжественно. А еще целая толпа людей, прямо очередь! И все говорили, какой дедушка хороший был, — спокойно вещает Лада, — Только бабушка Оля иногда плакала, но меня папа потом в кафе повел, а ночевала я у бабушки Люды. У них Муся окотилась! — тут же весело защебетала дочь, моментально переключаясь, как умеют только дети в возрасте восьми лет, — Там три черных мальчика и трехцветная девочка!
— М-м-м... — тяну невпопад, остро ощущая на себе тяжелый изучающий взгляд мужа и чувствуя терпкий, раздражающий рецепторы запах его туалетной воды.
Чем дольше Лада болтает, тем сильнее я ощущаю между нами вакуумную тишину, которая уже давно перестала быть нормальной.