— Ты же просто мне назло! — не выдержав, шепотом бросаю ему в лицо.
— Будешь утешать себя этим? — выгибает бровь.
— Не смей ее трахать...- рычу, чувствуя себя смертельно раненым зверем.
— А то что? — ядовито.
— Я... Боже, ничего...Все. Делай, что хочешь, ясно? Мне плевать! — кричу уже вполголоса, снова отступая на шаг, но Андрей хватает меня за плечи, притягивая к себе и встряхивая. Пальцы сильно впиваются в кожу, до боли. Но мне от этого... Только горячо!
— Я вижу, как тебе плевать, — запальчиво и зло. Прижимается ко мне лбом и носом, губы почти касаются губ, — Лерка-а-а, — на грани слышимости, с мукой,- Или так и еще хуже. Или можешь просто прийти...
Едва уловимо ловит ртом мою нижнюю губу. Тут же отпускает, но меня успевает пронзить током до всех нервных окончаний. Обмякаю, теряя волю. Просто стою, не сопротивляясь и прижавшись к нему, часто дыша. На висках испарина выступает. Лихорадка моя...
— Я приду, а дальше что? — неразборчиво бормочу будто самой себе, — Что? Что ты хочешь от меня?! И ты понимаешь, что я... Я не могу!
— Лер...
Скрипит дверь. Отлетаем друг от друга как два одноименных заряда.
— Рабочий телефон забыла, — холодно улыбается Алина Игоревна, сканируя наши пошедшие нервными пятнами лица. Помолчав с секунду и поджав губы, виляят бедрами в свой кабинет.
Андрей шумно выдыхает. Ловит мой взгляд на миг словно ставит точку, а затем становится отстранённым, переключая свое внимание.
— Забрала, Алин? — спрашивает у снова появившейся в дверях Вороновой, — Тогда пошли. Мы сСавченко уже договорили.
30. Лера
— Спокойной ночи, Кукусеночек,— целую дочку, поправляя ее одеяло.
— Спокойной ночи, — вздыхает Лада и тянет ко мне руки, чтобы обвить шею, — Я тебя люблю, — сонно и так искренне, что у меня внутри сентиментально и тепло звенит в ответ.
— Я тебя тоже, мой ребёнок, — зарываюсь носом в ее мягкие темные кудряшки, на секунду прикрыв глаза и вдыхая карамельный, еще такой детский аромат, — Все, спать. Завтра в школу.
Недовольно сморщив нос, дочь отпускает мою шею. Выключаю свет в ее комнате, оставляя только слабый ночник. Тихо прикрываю за собой дверь.
Иду в нашу с Егором спальню и... застываю на пороге, прислонившись плечом к дверному косяку. Муж уже спит, он отрубился еще часов в восемь вечера. У Егора такое бывает примерно раз в неделю — словно организм накапливает недосып, а потом одним махом все компенсирует за те ночи, когда муж ложился вместе со мной не раньше двенадцати.
Сама я полуночница и мне вполне достаточно часов шести сна, чтобы чувствовать себя хорошо. Да и поздние вечера — наше с Егором личное время. Но периодически он вот так сдается. Сегодня я этому несказанно рада, потому что мне хочется побыть одной и послушать разрывающий в ошметки гул внутри себя. Попытаться хоть как-то привести в порядок свои чувства... Или... Нет, никаких “или” — я запрещаю себе думать о чем-то, кроме этого.