— Сначала вызови, пока не съебала никуда,— бормочу, — И можно кофе.
Я пытаюсь Валентине Владимировне улыбнуться, что бы так не переживала — не выпотрошу я ее “Лерочку”, которая так любит чуть что дать по тапкам, но сам чувствую, что вместо улыбки выходит пугающий оскал. Брыльская цокает на меня, недовольно качнув головой.
— Как скажете, — цедит и, развернувшись на низких каблуках, выходит из кабинета.
Остаюсь один. Медленно разжимаю руки, сжатые в кулаки. Наблюдаю, как дрожат пальцы. Это злость, с до боли знакомыми кровавым железным привкусом. Ее надо тушить, включать мозги, и я уже думал, что давно этому научился, но рядом с Лерой я словно все время под чем-то опять.
Включаю монитор, чтобы сделать хоть что-то привычное. Тянет снова закурить, но из меня никотин уже скоро покапает, поэтому просто закидываю в рот подушечку жвачки. Прислушиваюсь. Кажется, Валя звонит в Леркин отдел. Сейчас явится...
Я не представляю, что буду делать, если они правда сговорились с Савченко, и у них даже после вчерашнего все хорошо. Разум говорит, что я должен больше ничего не делать и забить на Лерку хер, но...
Где Лерка, а где, мать твою, мой разум?! Он у меня в вечном коматозе от одного звука ее имени.
Выплевываю жвачку. Даже она бесит. Встаю с кресла и иду к окну. Распахиваю его настежь, впуская в кабинет прогретый к обеду весенний городской воздух, наполненный запахами пыли, гранита и машин. Тянусь было за сигаретой, но тут раздается одиночный стук в дверь, а затем она медленно открывается.
И я вообще к чертям забываю все, что только что хотел сделать.
Застываю, уставившись на Леру, которая входит в мой кабинет.
Серая, загруженная, уставшая, в мешковатом офисном платье и лоферах. Небрежный пучок на голове с торчащим из него карандашем, хмурый взгляд исподлобья, тонкие пальцы без колец, хрупкая шея, которую хочется сжать рукой до ее беспомощной хрипоты, острые коленки...
Это не про красоту даже — это про что-то глубинное, цепляющее абсолютно все у меня внутри. Словно рыболовные крючки в меня всаживает одним взглядом. Прикрыв за собой дверь, Лера замирает посреди кабинета и насупленно молчит.
Киваю ей на стул напротив моего стола. Помедлив, подчиняется, идет к нему и садится. Руки на коленях складывает как школьница. Веет враждебностью даже от поворота головы.
Это заражает — во мне тоже в ответ что-то леденеет к ней. И одновременно мне так охрененно — просто находиться в одной комнате. И совершенно уже плевать, что именно делать в этот момент. Моя доза, которую я все равно получаю.
— Тебе не с кем помолчать, Жаров? — не выдержав вибрирующей тишины между нами, едко интересуется Лерка, полоснув глазами по моему кадыку, будто выше ей смотреть страшно — можно ведь и взглядами встретиться.