Только каждые выходные таскаться на огород, собирая все пробки, для полного счастья мне и не хватало.
—...Еще и рядом с тетей Милой, — бурчу вслух, — Ты к ней в рабство захотел что ли?!
— Ну все равно ведь лучше, когда рядом родные, — не бросает муж свою дурацкую идею, которую в голову ему явно тетка и вложила, — Она за Ладой если что присмотрит, да и за участком...
— Нет, — категорично отрезаю, не собираясь это обсуждать, — Ну что? Все? — спрашиваю про поясницу.
— Ой, Зай, погладь ещё чуть-чуть,— постанывает Егор, — Только не выше. Кожу жжет, собака... Ядрёная какая мазь...
Сдув со лба упавшую прядку, послушно продолжаю наминать заклинившую поясницу мужа, хотя у самой уже руки нестерпимо горят огнем — мазь действительно злая.
Под тихие блаженные стоны Егора рассеянно вспоминаю, где у меня была шерстяная шаль. Надо бы его потом закутать, и... Может пойти спать на диван на кухне?
Воняет в спальне как в банке с этой самой мазью, даже глаза начинают слезиться. А я чувствительна к подобным вещам, и утром, если останусь с Егором рядом, проснусь с отекшими веками, забитым носом и чугунной головой.
Еще у Ладки в комнате можно расстелить раскладушку...
— Так, все, я устала, — сдаюсь, вставая с задницы мужа, которую до этого оседлала, — Лежи и не переворачивайся! Сейчас шаль и полотенце принесу, чтобы простыни так сильно не пачкать.
— М-м-м, что бы я без тебя делал, Зай, — расслабленно тянет Егор, не открывая глаз и поудобней обнимая подушку.
— Страдал бы, — устало смеюсь, идя в ванную, чтобы тщательно вымыть руки.
По пути обратно заглядываю к Кукусу — дочь уже спит. Эти выходные у нее выдались более, чем насыщенные — у нас далеко не всегда так. Часто мы остаемся с Егором дома, валяемся на диване, сделав уборку, и смотрим какой-нибудь сериал, а Лада гуляет в соседскими детьми в нашем закрытом от посторонних дворе.
Но появление Андрея перевернуло даже это с ног на голову...
О том, что еще изменилось для меня с приездом Жарова, я намеренно отказываюсь думать.
Потому что... Ни-че-го... Это должно быть"ни-че-го" ! И я сцеплю зубы, возьму себя в руки и так оно и будет.
Порывшись в шкафу, нахожу пуховую шаль. Поднимаю мужа с кровати, чтобы расстелить под ним большое банное полотенце. Егор кряхтя встает, деревянно сгибается и разгибается. Плотно обматываю его бёдра и талию, стараясь не касаться кожи, чтобы опять не пришлось мыть руки. У меня и без того ладони воняют так, что кружится голова, а между пальцами покалывает и печет.
— Все, ложись, — командую.
— Спасибо, Зайка, — Егор тянется поцеловать.