— В тот день я был в секунде от того, чтобы вышибить себе мозги, Адриано. — Свободной рукой он указывает себе под подбородок. — Я уже со всеми попрощался и был готов прекратить свое существование. Каким бы оно ни было. Никаких великих достижений. Никакого наследия. Никто бы не скучал по мне и даже не вспомнил, когда бы я ушел. Ничего. Но когда ты отобрал у меня дробовик, ты дал мне второй шанс. И я решил использовать этот шанс, чтобы вытащить тебя из земли мертвых. Мне было предначертано стать твоим спасителем, как ты стал моим.

Он абсолютно, полностью безумен.

— Почему бы тебе просто не отпустить Айрис, — повторяю я, стараясь говорить спокойно. С психами крайне важно действовать осторожно. — А потом мы обсудим это твое… высшее предназначение. Идет?

— Ах. Все еще держишь свой ледяной, стоический фасад? — он снова цыкает языком. — Я пытался, Адриано. Я так старался, но ты слишком упрям. Это как… как не сдвигаемый гаечный ключ в твоих шестеренках, который не позволяет тебе принять мысль, что забота о другом человеке — это не самое страшное на свете. Что любовь к кому-то — это не изъян, и признание в ней не делает тебя слабым. И что даже ты способен на высшую жертву. Поэтому мне придется заставить тебя понять. Заставить сделать этот выбор. — Он радостно улыбается и прижимает дуло к затылку Айрис. — Твоя жизнь или ее?

Мой взгляд встречается с глазами жены. В ее испуганном взоре сквозят шок и страх, будто она не знает, каким будет мой выбор. Моя дорогая Айрис. Как будто я когда-нибудь позволю причинить ей вред.

— Отпусти Айрис, Бартоломью, — говорю я. — Как только она уйдет, ты сможешь делать со мной все, что захочешь.

Его слова бьют меня в грудь словно кувалда. Он отдает за меня жизнь. Слезы катятся по моим щекам, пока я неотрывно смотрю на своего мужа.

— Вот! — ликует этот сумасшедший. — Простой выбор, не правда ли? Ты мог бы просто признаться давным-давно, что влюблен в свою жену, и ничего этого бы не случилось. Хочешь сказать ей это прямо сейчас?

Неколебимый взгляд Адриано лишает меня дыхания. В нем бушует столько эмоций. Столько всего осталось несказанным.

— В Annex это был я, — его голос звучит так, словно его преследуют призраки. — Мужчина, которого ты называешь своим безмолвным гостем. Тот парень, которого ты считаешь хорошим, который делает добрые дела для других людей, — его не существует. Это был только я. Безжалостный ублюдок, которому плевать, если они будут голодать, страдать или просто сдохнут. Все, что я делал, я делал для тебя. Ради твоей улыбки. Твоего счастья. Другие люди никогда не имели значения и никогда не будут иметь. Не для меня.