Бартоломью шумно втягивает воздух.

— Боже мой. Я надеялся на это, но никогда бы не поверил, что ты действительно пойдешь на такое.

Я отключаюсь от его голоса, сосредоточившись исключительно на жене. Ярость и сожаление борются внутри меня, пока я смотрю на мою малышку Айрис, на ее безумные от страха глаза, на заплаканное лицо. Она отчаянно извивается, все еще привязанная к креслу. Она неистово крутит головой из стороны в сторону, пытаясь закричать. Что она говорит? Готов поклясться, я расслышал свое имя.

Эта девочка… Ее мука разрывает мне сердце. То самое сердце, которое было глыбой льда, пока я не нашел ее. Но теперь это место, где она останется навечно. Моя милая Айрис. Ослепительно красивая, даже когда плачет.

Меня никогда прежде не трогали чьи-то слезы. Никто и никогда не пролил по мне ни единой слезинки. Ни у кого не было повода оплакивать меня, и я никогда никому не давал причин для этого. По таким людям, как я, не носят траур. Мы не вызываем слез, если только они не льются от ужаса. И все же Айрис плачет из-за меня. И ее слезы ранят меня глубже, чем могло бы любое лезвие. Я не могу этого выносить.

Боковым зрением я вижу, как Барти поднимает пистолет, целясь мне в грудь. Но я не могу оторвать глаз от жены. Я хочу, чтобы она стала последним, что я увижу на этой земле. Чтобы забрать этот образ с собой туда, куда бы я ни отправился.

Время. Как бы мне хотелось, чтобы у нас было больше времени.

Если бы я мог вернуться на десять лет назад, я бы позволил этому сумасшедшему ублюдку вышибить себе мозги. Тогда ничего этого бы не случилось. Мне не пришлось бы встречать смерть, зная, что старая поговорка верна: ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Но с другой стороны, видя, как плачет Айрис, проливая свои прекрасные слезы ради меня… возможно, оно того стоило.

Или, может, я просто такой же чокнутый, как Барти.

Твою мать! Мне следовало сказать ей правду. Мне следовало признаться, что я влюбился в ту самую секунду, когда она протянула мне то печенье. Мне следовало…

БАХ !

Выстрел грохочет в тесной комнате. Пронзительная боль прошивает мое правое плечо. Я спотыкаюсь. Падаю на колено. Подаюсь вперед.

Легкие судорожно пытаются раскрыться, чтобы сделать вдох, пока моя рука занята тем, что зажимает поток крови, хлещущий из жгучей дыры.

Приглушенные крики эхом отдаются вокруг. Слышны тяжелые удары, будто рушится дерево, отчего пол под моими ногами ходит ходуном.

Шаги. Медленные. Размеренные. Приближаются прямо ко мне.

Этот говнюк идет злорадствовать, даже не осознавая, что его прицел оказался дерьмовым.