— Ты не спрашиваешь о моём прошлом, — сказала я однажды.

— Ты расскажешь, когда будешь готова, — ответил он. — Я тебя не тороплю.

Я была благодарна ему за это.

Он становился сильнее с каждым днём. И я замечала, как он смотрит на меня.

Не так, как раньше, с вызовом, с желанием, с ненавистью. Теперь он смотрел иначе. Тепло.

Благодарно. И ещё с чем-то таким, от чего у меня перехватывало дыхание.

Грейсон хотел меня. Я видела это по тому, как его взгляд скользил по моему телу, когда он

думал, что я не смотрю. По тому, как он напрягался, когда я поправляла его подушки или

касалась его руки.

И я хотела его. Хотела так, что сводило скулы.

Но сначала он должен был поправиться.

*****

Прошло три недели.

Грейсон уже ходил без моей помощи. Медленно, осторожно, но ходил. Делал круги по комнате,

останавливался у окна, смотрел на сад, который постепенно засыпало первым снегом.

— Я почти здоров, — сказал он однажды вечером.

— Ты почти здоров, — согласилась я.

— Когда мы вернёмся в наше поместье?

— Когда врач разрешит.

Грейсон вздохнул, но спорить не стал.

В тот вечер мы сидели у камина. Он в кресле, укутанный в пледы, я на полу, прислонившись к

его ногам. Огонь потрескивал, отбрасывая тени на стены, и в комнате было тихо и спокойно.

— Аурелия, — сказал он.

— Мм?

— Иди ко мне.

Я поднялась и села на подлокотник его кресла. Он обнял меня здоровой рукой, притянул ближе.

— Я хочу тебя, — сказал он чуть слышно.

Голос его был низким, хриплым, и в нём не было ничего, кроме правды.

— Я хочу тебя так сильно, что не могу думать ни о чём другом.

Я посмотрела на него. В свете камина его глаза блестели.

— Ты ещё не полностью здоров, — ответила я.

— Я здоров настолько, чтобы любить свою жену.

В его голосе была такая уверенность, что я не стала спорить.

Я встала и подошла к двери. Заперла её.

Потом вернулась к камину и начала расстёгивать пуговицы своего платья.

Он смотрел на меня, не отрываясь. Я не торопилась. Пуговица за пуговицей, сантиметр за

сантиметром, я освобождала своё тело от дневной одежды.

Платье упало на пол, зашуршало, как опавшая листва.

Я расшнуровала корсет. Медленно, чтобы он видел каждое моё движение. Нижняя юбка скользнула

вниз.

Я осталась в одной сорочке. Тонкой, почти прозрачной, и в свете камина моё тело виднелось

сквозь ткань.

— Иди ко мне, — вновь позвал Грейсон.

Я подошла. Села к нему на колени, осторожно, чтобы не задеть его грудь. Он обнял меня,

притянул к себе, и я почувствовала, как его руки скользят по моей спине, по талии, по

бёдрам.

— Ты прекрасна, — шепнул Грейсон, и в его голосе было такое восхищение, что у меня замерло