Владыка лежал на неестественно широком ложе, строго скрестив длинные бледные руки на груди. Его дыхание было настолько ровным, редким и поверхностным, что любому наблюдателю показалось бы, будто на безупречно белых шёлковых простынях покоится искусно вырезанная из холодного камня надгробная статуя.
Внезапно эта незыблемая, возведённая в абсолют гармония дала сбой.
Сначала это было лишь смутное, иррациональное предчувствие. Едва уловимое, давящее ощущение на барабанные перепонки, словно перед началом катастрофического шторма. Затем воздух в огромной спальне едва заметно дрогнул. Низкочастотный, глухой, утробный гул, идущий откуда-то снизу, из самых недр корневой породы, на которой покоился замок, начал медленно, неумолимо заполнять замкнутое пространство. От глубокой, наглой и противоестественной вибрации тяжёлые хрустальные подвески на серебряных канделябрах вдруг ожили и едва слышно, жалобно звякнули друг о друга.
Глаза Владыки резко, без единого переходного движения открылись. Радужки, похожие на скованный тысячелетним льдом безжизненный океан, опасно сузились. Он не вздрогнул, не изменился в лице, не издал ни единого звука, но в ту же секунду плавно, одним текучим движением, не знающим сопротивления мышц, сел на кровати.
Правитель медленно повернул голову, внимательно вслушиваясь в нарастающую вибрацию стен. Его сверхчувствительный эльфийский слух улавливал то, что было недоступно обычным существам. Он слышал, как внутри стен натужно гудит древний камень. Он физически чувствовал кожей, каждой нервной клеткой, как идеальная стагнация его мира, которую он маниакально выстраивал и безжалостно оберегал целыми эпохами, прямо сейчас трещит по швам, лопается, словно перетянутая струна старой лютни. Физическое ощущение этой чужеродной вибрации, этого вторжения хаоса, вызвало у него приступ холодного, кристально чистого, контролируемого гнева.
Владыка спустил босые ноги на ледяной мрамор и бесшумно подошёл к высокому стрельчатому окну, забранному тончайшим стеклом. Ночь над эльфийскими лесами всегда была безупречно прозрачной и спокойной. Но сейчас, посмотрев на невидимый обычным глазом колоссальный купол центральной защиты дворца, Владыка увидел отвратительное искажение. Сияющие потоки эфира, всегда сплетённые в безукоризненно ровную, симметричную сеть, теперь жалобно корчились и скручивались в тугие узлы. Они истончались на вершине купола, меняя цвет с ослепительно белого на грязновато-синий, жадно, бурлящим водопадом утекая вниз, глубоко в фундамент дворца, словно кто-то нагло пробил огромную брешь в самом сердце резервуара.