Ткань мира расходилась по неестественно ровным, геометрически безупречным линиям, ломая саму природу эльфийской ворожбы. Четыре ядовито-зелёные грани беззвучно прорезали реальность, сцепившись в висящий над каменным полом прямоугольник.
Внутри рамы не оказалось ни манящего света, ни чужого пейзажа. Только густая, непроницаемая чернота. По обнажившимся слоям разорванного пространства метались пульсирующие зелёные жилы. Они судорожно сплетались, силясь затянуть противоестественную рану, но магия Ящика безжалостно удерживала контур открытым.
Как только углы Бреши жёстко зафиксировались, ударил звук.
Невыносимый вой рвущейся материи. Пронзительный скрежет выкрученных под прямым углом лей-линий смешался с яростным шипением двух столкнувшихся измерений. Этот шум вибрировал в костях, выбивал из лёгких кислород и резал слух своей мёртвой, неорганической яростью.
Арантир рухнул на одно колено и до боли вдавил ладони в уши.
— Мой принц! — дико закричал старик, надрывая связки, чтобы перекрыть удушающий треск аномалии. — Брешь не продержится! Края уже едят сами себя!
Иллиэль даже не попытался закрыть уши. Опустив руки вдоль тела, он завороженно смотрел в центр разлома. В его тёмных глазах блестела холодная зелёная рябь пустоты.
— Их чужой мир выплюнет нашу ману, как яд! — Арантир с трудом оторвал дрожащие ладони от ушей и сплюнул густую, почти черную кровь на раскаленные каменные плиты. — Она там не укоренится, слышите?! Обратное окно продержится ничтожно мало. Я не смогу питать грань вечно, мой источник пустеет!
Старик захлебнулся надсадным кашлем, ловя ртом спертый, пахнущий озоном воздух мастерской. Он упрямо потянулся скрюченными пальцами к полам синего бархатного костюма принца, словно жалкая физическая хватка могла удержать повелителя от безумия.
— Не пейте там воду из открытых источников, мой принц! Не смейте вплетать стихии в их мертвый эфир — вас выжжет изнутри дотла! Если не шагнете назад до того, как схлопнутся края… вы останетесь там! Смертным! Вы понимаете, что это значит? Обычным куском гниющего мяса, подверженным хворям и холоду! Навсегда!
Иллиэль слышал каждое брошенное стариком слово. Истеричное, полное искреннего ужаса предупреждение мага острым клинком пробивало ревущий гул пространственной раны. Смертность. Болезни. Гниение. Хрупкость костей, гноящиеся раны и неотвратимая, уродливая старость. Ему предстояло раствориться в жестоком, хаотичном измерении, где люди кутаются в грубые ткани, дрожат под колючими ветрами и отчаянно цепляются за свои короткие, жалкие жизни. Мир, где не плетут вечных заклинаний, а передают друг другу сухие, рубленые слова, чтобы хоть как-то оставить след до прихода смерти.