«Он похож на театрального актера», — медленно, с трудом сформулировала воспаленная психика Алексея. «Высокомерного, переодетого для исторической пьесы актера. Которого кто-то выпустил на солнцепек прямо со сцены».
Стройная теория о техническом взломщике, подкрепленная распечатками логов, начала расползаться по швам. Алексей судорожно сжал углы папки, пытаясь нащупать спасительный пробитый край бумаги внутри картона. Бумага не врала. Цифры не врали. Но театральный статист в бархате не мог сидеть внутри его ноды, миновать дозвон и при этом ходить по поляне под чужими взглядами. Это противоречило здравому смыслу.
Алексей попытался найти хоть какое-то логическое, земное объяснение. Он перевел растерянный взгляд с неподвижного лица Ильи на толпу позади него. Десяток парней в грязных, криво сшитых плащах из оконных портьер сжимали в руках обмотанные изолентой фанерки. Они выглядели как балаган умалишенных.
Вместо запланированной, холодной агрессии инквизитора сисоп почувствовал глубокий, парализующий информационный ступор. Командный пункт был дезориентирован еще до начала битвы.
Алексей машинально провел большим пальцем по шершавому картонному краю папки. Внутри лежали метры распечатанных логов, где черным по белому, моноширинным шрифтом матричного принтера была задокументирована невозможная системная аномалия. Поинт 2:5030/77.777. Неучтенный локальный поинт, который он, Алексей, завел лично как служебную запись, но которым никто не мог пользоваться извне для отправки реальных писем.
Логика сисопа, выверенная бессонными ночами под гудение ЭЛТ-монитора и щелчки реле US Robotics, утверждала однозначно: этот Илья не дозванивался. Он не занимал линию, не согласовывал скорость, не отправлял пакеты через BinkleyTerm. Он вел себя так, словно являлся внутренним процессом самой ноды Алексея, призраком, живущим прямо в почтовой базе пыльного системного блока в коммуналке на улице Ленина.
И вот теперь этот «призрак», этот ходячий сбой маршрутизации, стоял перед ним во плоти. Алексей ожидал увидеть кого угодно: хитрого студента из Политеха, нашедшего дыру в софте, или сумасшедшего инженера с перепаянным железом. Но стоящий в центре поляны человек в тяжелом королевском бархате разрушал саму основу технической реальности девяностых. Он не выглядел тем, кто способен держать в руках паяльник или прописывать пути в конфигурационных файлах мейлера. Он выглядел как ожившая, абсурдная галлюцинация, пришедшая требовать свою законную почту.
* * *
Ролевики за спиной принца восприняли покатившуюся бутылку по-своему. Для их разгоряченного фантазиями разума эта внезапная тишина означала только одно — безоговорочную капитуляцию местных обитателей перед величием их Высшего Эльфа.