Сходу, открыв дверь ногой, залетаю внутрь, не обдумав последствия такого вторжения. Останавливаюсь, уткнувшись глазами в Роберта, который даже не обратил внимания на посторонний звук и мило флиртует с красивой блондинкой в белом деловом костюме, из расстёгнутого пиджака которой выглядывает большая, идеально ровная искусственная грудь, прикрытая тонким куском изумрудной ткани, именуемым атласным топом. Я не хочу смотреть на её сиськи, но смотрю. Потому что два стоящих соска, подобно оружию, берут на прицел.
— А вот и наша героиня! — радушно, улыбаясь, представляет меня Марат. — Это наше золото! Пока ещё негранёный алмаз, но, я вас уверяю, через год это будет настоящий бриллиант! Девушка талантлива и очень артистична.
Немного смущаюсь от такой похвалы и даже теряюсь. Марат ни разу никого не хвалил на площадке. Он всегда только орёт и ругает, кричит и поправляет. Учит всех и каждого, как им делать свою работу. А тут — такие слова в мой адрес.
Я даже смогла уйти от прицела сосков блондинки, мысленно понадеявшись, что она не пырнёт ими Роберта.
Мужчина, очевидно представитель канала, встал из-за стола и протянул руку. Переиграл, изображая боль, когда я пожала. А может, и правда силу не рассчитала, так как снова уставилась на Роберта. Он меня заметил. Повернулся, отвёл пустым, без эмоциональным взглядом и вернулся к своей собеседнице.
Как будто мы не провели эту ночь вместе. Как будто не целовались до утра.
Он настолько отстранён и холоден, что начинает казаться, что всё произошедшее — лишь плод моего воображения. Но я уверена, что это было. И я не понимаю, почему он так со мной: то притягивает, то отталкивает. То переходит границы и становится самым близким, то отстраняется и делает вид, что мы не знакомы.
Маячившие на горизонте проблемы с Вороном кажутся пылью в сравнении с тем, что эта блондинка уже гладит его руку своими наманикюренными пальчиками. Она его трогает. Касается. А он улыбается только ей. Говорит только с ней. Увлечён только ею. Как будто они одни в целом мире.
Переговоры длятся уже довольно продолжительное время, а она всё не отпускает его руки — руки, которые трогали меня этой ночью. Пальцы, которые касались таких мест, о которых стыдно вспоминать.
Это больно.
Больнее, чем проиграть бой.
Больнее, чем выбитый зуб.
Я его ненавижу в данный момент! И её ненавижу! Я готова сломать её пальцы, чтобы она перестала его касаться. Я хочу вырывать её наращённые ногти один за другим.
— Значит, с понедельника? — сквозь туман ненависти и едкой ревности пробивается голос Марата.