Он хочет шоу. И ему плевать на моё здоровье.
Даже под допингом понимаю, что без перчаток мне хана.
Драться голыми кулаками куда больнее и травмоопаснее.
К чёрту боль!
Я вывезу! Нет другого пути — только на ринг.
После объявления рефери моего имени выхожу на ринг. Подняв кулаки кверху, прохожусь по кругу.
Взглядом встречаюсь с Вороном. Борис не только жив, но и, судя по всему, чувствует себя прекрасно.
В доли секунды отодвинул в сторону край своей куртки и продемонстрировал рукоять пистолета. Смертельный метал сверкнул холодным бликом.
Он пришёл, чтобы убить.
И Маринин об этом знает.
Потому что никого бы не впустили в клуб с оружием! Всех досконально проверяют на входе.
Весь этот бой — спектакль перед смертной казнью.
Маринин не собирается мне помогать. Он просто обрадовался тому, что я попала в его клетку, и решил выжать максимум пользы для себя.
После представления противника мой настрой рвать и выгрызать победу любой ценой уменьшился.
Это не девушка. И даже не парень в моей весовой категории.
Это здоровый, мать его, кабан двухметрового роста, обросший мышечной бронёй!
Один его кулак — как моя голова.
Одного удара ему будет достаточно, чтобы отправить меня к Печеньке.
Самое время начинать молиться.
Но слова «Отче наш» не идут на язык.
Даже в мыслях не получается обратиться к Богу.
Я думаю только о Роберте и понимаю, что давно предала Бога, поставив кого‑то на пьедестал своего сердца, кроме Всевышнего. Я предала свою веру, когда стала верить мужчине больше, чем себе.
Моя вера забылась, ведь я и так была в раю.
Почему, когда нам хорошо, мы так быстро забываем Создателя? И когда плохо — бежим к нему с молитвами?
Я бы хотела покаяться, поклясться, что сразу после боя отправлюсь в храм и буду молиться, но не могу.
Потому что я отсюда не выйду.
35
Клара.
Внезапно тусклый полумрак клубного зала вспыхивает светом.
Со стороны входа слышатся гул голосов, крики и паника. Возня привлекает внимание всех зрителей.
Не сразу получилось распознать среди массы людей сотрудников спецслужбы.
Облава.
Господи, я ещё никогда так не радовалась мусорам.
Бегу к ним на встречу, готовая уткнуться в бронежилет и разрыдаться.
Обернувшись, вскользь пробегаюсь взглядом по закулисью. Маринин растворился. Ему не до меня — у него полный клуб наркоты и оружия.
Спрыгиваю со сцены, хочу смешаться с толпой и незаметно выйти на улицу. Пока здесь всё не уляжется, у меня будет время сбежать.
Останавливаюсь.
Я среди истеричной толпы, как в закипающем море. И мне не страшно. Страшнее то, что мои документы где‑то у Маринина. То, что я не могу появиться в своей квартире. То, что я не могу спокойно предать земле тело родного человека.