Когда за моей спиной открылась дверь, я рвала зубами последнюю выжившую упаковку с салфетками.
— Ты точно её кормил? — озадаченно спрашивает Маринин у своего охранника.
— Конечно, Денис Борисович, как говорили. Белковая диета, — отвечает тот.
Отбросив в сторону упаковку, так как потеряла к ней всякий интерес, сплевываю на пол прилипший к губам клочок мягкой бумаги. И с разбегу кидаюсь на Маринина.
— Ты точно нормально дозировку рассчитал? — отпрыгивает в сторону Денис, пока охранник уворачивается от моих ударов.
— Зассали, черти? — смеясь, ору во всё горло, когда к ним подоспела помощь в лице ещё четверых головорезов. — Давай по одному! Я вас всех вынесу! — дёргаюсь, размахивая кулаками.
Энергии и злости столько, что бьёт фонтаном.
— Ты главное одного вынеси — того, что на ринге, — заявляет Маринин. — Если победишь — отпущу и выполню условия нашей сделки. Похоронишь бабку — никто тебя не тронет. А если проиграешь — верну тебя Ворону. Пусть сам с тобой разбирается. Он, кстати, сегодня в зале. Ради тебя поступился принципами и приехал. Любит, значит. Вот че вам, бабам, надо ещё? Жила бы себе спокойно с Вороном, нет — в Москву потянуло! Если бы моя баба умотала в столицу, чтобы стать шалавой, я бы сразу убил. А Ворон, оказывается, лох, раз ты ещё живая ходишь.
Ясно. Успели пообщаться.
— Иди к чёрту со своим Вороном! — рычу сквозь зубы.
Допинг действует. Мне выкручивают руки, а я не чувствую боли.
Раньше я просто не обращала на неё внимание — боксёрам запрещено себя жалеть и беречь. Но сейчас я просто не чувствую ничего — ни в душе, ни в теле.
Полная анестезия, можно сказать, даже наркоз.
Скорее всего, помимо допинга, подмешали мне какой‑то своей наркоты.
Помещение клуба превратилось в спортклуб на одну ночь. На сцене — ринг, внизу у сцены — охрана, чтобы никто из желающих не мог запрыгнуть и помешать боксёрам.
Зрителей много. Гораздо больше, чем обычных посетителей ночного клуба по выходным. Все стоят, как на площади в день города. Пьют, пританцовывают, нервно подёргиваются в ожидании. Шумят, делают ставки.
Меня выволакивают к выходу на сцену и отпускают только за красной шторой, имитирующей кулисы.
Приглашённый рефери объявляет о скором начале кулачного боя…
Кулачного!
— Что за подстава? — рычу на Маринина. — Я боксёр, а не кулачник! Это совсем разный вид спорта!
— Одно и то же, — заявляет, самодовольно ухмыляясь.
Идиот!
— В кулачных боях другая техника, запрещены некоторые виды защиты… — просвещаю Дениса, торопливо стреляю доводами в его рожу, но снаряды разбиваются о безразличие и жажду наживы.