Но у меня нет моральных сил прямо сейчас разговаривать с Натальей и что-то решать. Пока не решу самое главное — не поговорю с любимой девушкой.
Иду на кухню в поисках виски. Но его нет. После запоя я дал слово Кларе, что больше — ни капли. И до этого момента даже не вспоминал о выпивке.
В холодильнике обнаружилась почти полная бутылка красного вина. Кажется, Клара готовила какое-то мясо с винным маринадом.
Пойдёт.
Не успеваю сделать и пары глотков, как в дверь звонят.
Чёртовы журналисты? Кто-то из друзей решил поддержать?
А вдруг это Наташа?
У Клары давно есть ключ-карта от двери нашей квартиры.
Да, хоть жилплощадь по документам моя личная, это наш с ней дом. Совместный. Потому что здесь всё пропитано нашей любовью, заботой друг о друге и общим уютом. Из наших запахов сложился особенный аромат, наполнивший пространство, раскрасивший строгий стиль новомодной квартиры теплом.
В этом месте есть душа. Наша.
Иду к двери. Если это Наталья — даже хорошо, что приехала. С глазу на глаз проще разговаривать, чем по телефону.
Открываю дверь.
— Сюрприз! — радостный вопль, сопровождающийся взрывом хлопушки, обрушивается мне на голову вместе с вылетевшим разноцветным серпантином.
Марина.
Заметно похорошела — сразу бросается в глаза непривычный для зимы бронзовый загар и сияющий взгляд. Она моя ровесница, но выглядит не хуже молодых девчонок. Конечно, эта женщина никогда не работала. Только жила на полную катушку за мой счёт, прикрываясь заботой о ребёнке.
За её спиной стоят два больших, кричащих красных чемодана и… Алиса.
Я видел дочь в последний раз, когда ей было чуть больше двух лет. Сейчас ей пятнадцать. И она — само совершенство. Несмотря на все подростковые попытки скрыть естественную красоту за синими волосами и ярким макияжем.
Я вдруг понимаю, что она — вот эта молодая девушка — мой ребёнок.
Отцовский инстинкт не замолкает, орёт прямо в душу, что я обязан о ней заботиться. Обязан защищать и оберегать.
Возможно, она — самое лучшее, что я сделал в своей жизни.
39
Роберт.
Мы сидим за кухонным столом все втроём. Марина не затыкаясь делится подробностями их перелёта, а я не свожу глаз с Алисы. Дочь тем временем ушла с головой в телефон. Всем видом показывает, что я для неё чужой — посторонний. Отдалённостью демонстрирует, что не ищет во мне тепла и поддержки, что не нуждается во мне.
Но моё сердце кричит об обратном.
Я ей нужен.
Я готов размазать бывшую жену за то, что она не позволяла нам видеться.
Пока они были далеко, я просто знал, что я — отец. Это как знать, что у тебя есть недвижимость, налоги на которую необходимо регулярно оплачивать. Но сейчас, когда дочь здесь, рядом, хочется проклинать себя за то, что предпочёл работу и личные амбиции.