– Все по местам! – приказал режиссёр в мегафон.
Ко мне подкатывают чёрный мотоцикл, на котором я должна въехать в кадр.
Роберт обернулся, прежде чем занять свою позицию возле трупа.
– Знаешь, я люблю заниматься благотворительностью, так что, пожалуй, подарю тебе пару бутылок освежителя. Морской бриз? Или альпийский луг? – деловито хмыкнув, он отвернулся и поспешил в кадр.
Стерпела. Внутри меня всё клокочет от злобы и раздражения, рвёт на части желание дать ему в лицо, выбить пару белоснежных зубов, подпортив его наглую улыбочку.
Но здесь так нельзя. Выкинут из фильма — как пить дать. А я Печеньке слово дала. Так что придётся проучить индюка по‑другому.
7
Клара.
— Я не понимаю… – Гулким шёпотом выдыхаю в воздух под носом слова отчаяния. От стыда кровь к щекам приливает, кожа потеет, грим течёт и расплывается.
В моей голове всё выглядело куда проще, чем оказалось. Нет, первую сцену я отыграла блестяще — по словам Марата, несмотря на то что он заставлял меня раз пять подъезжать на мотоцикле к жёлтой ленте, которой обозначили место преступления. Но вот дальше… Стоим на месте и не двигаемся — и всё из‑за меня! Недовольные вздохи съёмочной команды, ругательства режиссёра, уставшие, проклинающие глаза гримеров и стилистов, колкие замечания Роберта и слабая поддержка Игната, который, несмотря ни на что, даёт советы и продолжает верить, что у меня всё получится.
Камера. Мотор.
Приглушённый тканью свет прожектора светит в лицо, а напротив — он, кого я успела возненавидеть в первые минуты знакомства. Я никак не могу пересилить себя и сексуально улыбнуться ему. Эту улыбку, заигрывание голосом, а главное, любовь с первого взгляда с нетерпением ждёт даже труп, который уже устал лежать лицом в мокром мху и даже стал натурально пованивать.
Я пытаюсь, честно! Но как только смотрю на Роберта, всё тело сковывает невидимыми цепями. Мышцы лица каменеют. Язык словно свинцовый — не двигается. Улыбка выходит настолько неестественной, что я чувствую себя куклой с пластилиновыми губами.
— Нет, я так больше не могу! — вопит от негодования Марат, швыряет на землю матюгальник и спешит в лес, чтобы проораться как следует и отпинать куст папоротника.
За последний час режиссёр делает так уже третий раз. Роберт спешит за ним — будет настаивать, чтобы меня вышвырнули.
— Эй, не переживай, — Игнат тут как тут. Мои плечи утопают в его огромных руках. — Все поначалу боятся камеры, это нормально.
— Я не боюсь камеры! — рявкаю на него от собственной беспомощности. Уже вижу, как с позором еду домой на поезде в плацкарте и оправдываюсь перед бабулей. — Просто не могу! Вот так…