— Вот, дамы и господа, именно так мы и ставили боксёрские сцены. Как вы можете убедиться, Клара не только прекрасная актриса, но и хорошая спортсменка, — выводит ситуацию в пользу сериала. Спасает её? Нет, я видел, что она ему нравится, но чтобы эта мерзкая, гнилая душонка пошла кому‑то на выручку…
— Обратите внимание, как профессионально главные актёры сериала отыграли сцену насилия! Великолепно! — продолжает вещать на камеры. — А теперь, прошу расступиться, — он берёт её под руку и выводит из адского круга.
Упустив одно из действующих лиц конфликта, толпа накидывается на меня, как на единственную доступную жертву. Требуют подробностей, орут наперебой.
Щека болит. Во рту кровь, и я не могу улыбнуться, показав зубы.
Я не могу сейчас уйти. Физически здесь — ненавижу каждого человека в этом помещении — и продолжаю утолять интерес публики, отвечая на вопросы стандартными фразами.
А душа где‑то там, с ней. Переживает, как она доберётся до дома, о чём думает и как теперь исправить, починить то, что треснуло.
22
Клара.
Железобетонные стены нашего личного мира оказались хрупкими, как яичная скорлупа.
Аура любви и доверия треснула; сквозь щели просачивается едкий дым предательства.
Чувствую себя обманутой. Уже знакомое ощущение — признание себя круглой дурой — догоняет и бьёт по голове со всей силы.
Идиотка!
Это же Роберт Гарсия! Популярный актёр.
Талантливый козёл!
Так играл в любовь, что я поверила.
— Лара, я отвезу, — говорит Игнат. Он не оставляет меня ни на минуту. А я ненавижу, когда лезут в моменты слабости. Я сейчас уязвима. Мне больно, и хочется выть. Хочется избить кого-нибудь — да хотя бы его!
— Отвали! — толкаю мужчину в плечи. Встречаю его взгляд, и боль бьёт кнутом.
Он ведь не виноват в том, что Роберт — козёл, а я — наивная дура. Он хочет помочь.
И всё равно раздражает его присутствие.
— Тебе плохо, я же вижу, — настойчиво лезет в душу. — Я отвезу тебя домой и сразу уйду.
— Ладно.
Всю дорогу до квартиры, которую для меня арендует Марат, я отчаянно борюсь с желанием позвонить Роберту и высказать всё, что думаю о его ничтожестве.
Откуда это во мне? Откуда взялось желание изливать душу? Жаловаться на обиды?
Никогда. Никому.
Ни любви, ни тоски, ни жалости…
Помню. Теперь уже не забуду.
Один раз забыла, кто я на самом деле, — и теперь так больно, что готова вздернуться.
— Проводить? — спрашивает Игнат, выпуская меня из машины.
Немного отпустило, и теперь я испытываю благодарность.
— Сгоняй за вином и поднимайся, — кидаю в ответ. Не оборачиваясь, быстрым шагом иду к подъезду.
Я ведь знала. Где-то в глубине души понимала, что это не может быть правдой. Не верила, что имею право быть счастливой. Не верила, что он мог меня полюбить.