Глушу вспышки совести фактами: я работал; дочери нужны были дорогостоящие препараты; ей был необходим другой климат. Всё это правда, но в глубине души понимаю — в первую очередь я думал о себе.
Марина уже доела пирог с вишней, который Клара испекла вчера вечером, допила чай и встала.
Я решил, что она собирается ехать в гостиницу, и тоже встал.
Пока не понимаю, как мне подступиться к ребёнку; что-то подсказывает, что любые мои слова будут восприняты в штыки.
— Вы где остановились? — спрашиваю, всё ещё разглядывая лицо дочери. Непроизвольно ищу в нём сходство со своим и со своими родителями. Губы вроде мои, только женские, более пухлые. Нос, вроде, тоже.
— В каком смысле? — врезается голос Марины.
Я вдруг вспоминаю, что они приехали ко мне с чемоданами.
— Ах да, — улыбаюсь. Хочется прижать жену к стенке и требовать ответа: почему именно сейчас?! Но ссоры при ребёнке недопустимы — я только уничтожу свою и без того хлипкую репутацию в её красивых глазах.
Точно! Глаза моего отца!
Разве такое бывает?
Я смотрю ей в глаза и вижу его строгий, вечно недовольный взгляд. Сердце защемила тоска от того, что он не успел увидеть это чудо — передачу взгляда по ДНК. Это удивительно: то, что человек может создать человека — от плоти и крови…
Мои мысли прерывает Марина.
— Вообще-то я думала, что мы останемся здесь. Ты ведь не собираешься выгонять свою дочь в гостиницу, когда у нас есть квартира? — провокация: умелая, изобретательная, жестокая.
Сказать, что я не могу их здесь поселить, потому что живу со своей девушкой? Думаю, женские вещи в квартире и так говорят об этом — только слепой не заметит, что в доме есть хозяйка.
Сказать, чтобы ехали в гостиницу?
Алиса сразу же воспримет это так, как сказала её мама: что я готов выставить свою дочь на улицу.
— Марина, пойдём-ка поговорим, — давлю из себя улыбку.
— Говори здесь. У меня нет секретов от дочери, — парирует она.
Тварь.
— Алиса, ты не стала есть пирог, может, хочешь пиццу? — спрашиваю.
— Было бы отличненько, — отвечает она.
Я впервые слышу её голос вживую.
Хватаю жену за локоть и веду за собой.
— Тогда мы с мамой съездим в пиццерию, тут недалеко.
— Можно же заказать, — Марина слабо упирается.
— Это долго. Ты разве не знала? Курьера придётся ждать несколько часов, — вру на ходу.
Срываю с вешалки её меховую куртку и буквально насильно надеваю на неё.
Тащу на парковку, заталкиваю в машину — и срываюсь.
— Ты совсем охренела?!
— В чём дело, Ром? — строит из себя испуганную бедную овечку. Глаза выкатила, губу трясёт — так натурально, будто на сцене. Не зря ведь была одной из лучших актрис на курсе.