На миг испугалась.
Или этому идиоту везет, или у поваров перерыв, так как на кухне никого.
Вскользь пробегаю взглядом по столам в поисках предметов для самообороны, но в доступе имеется только большой таз с очищенной картошкой.
Ладно, я и без оружия опасна.
— Не подходи! — принимаю боевую стойку. Кулаки к лицу, глаза в глаза.
Он делает шаг вперёд. Серьёзное лицо посерело от злости.
— Какого чёрта он тебя зажимает? — требует ответа, воображая себя вершителем судеб.
— Он мой друг, в отличие от…
— Он тебе нравится? Этот идиот? Он уже в своей тупой башке тебя раздел и трахнул!
Вот это да.
Охренела сейчас знатно. Куда испарились сдержанность и напускное веселье? С чего он так разозлился? И что за ерунду несёт?
Ещё шаг.
Готовлюсь врезать. Он открыт со всех сторон.
— Отвечай! Нравится, когда он тебя зажимает? Я видел, как ты на него смотрела! Хочешь его?
Опускаю кулаки от возмущения.
— Да, хочу! Очень хочу! Мечтаю просто! Сплю и вижу, как он лишает меня девственности! — рычу в ответ.
Вижу его перекошенный рот, ярость в глазах, и кайфую. Уничтожать словом оказывается приятнее, чем физически. Меня заводит его злость в этот момент. Я хочу продолжать, подливать бензин в зарождающийся огонь, пустить газ в искрящееся от нашей энергии помещение.
— Врёшь! — ещё несколько шагов, и он стоит в нескольких сантиметрах от меня. Сейчас всё вспыхнет.
Я уже…
— Держись от него подальше… — прикрыв веки, смотрит вниз, на мою вздымающуюся грудь. Угрожает и видом, и голосом.
— Ха-ха-ха! — громко смеюсь в лицо. Орошаю ненавистью и ревностью. — Я буду делать то, что хочу, и никто…
— Тогда я тоже буду делать то, что хочу, — перебивает. Подняв ресницы, пронзает взглядом. Подсаживает на крючок, держит и не отпускает. — Я хочу тебя трогать… — Прижимает одну руку к столу у моей талии, заключая в капкан. Другую, без промедления, стремительно и нагло, засовывает в джинсы, сразу в трусики.
Сжимаю кулаки, но не бью… Чувствую противоречивое и сильное возбуждение от его прикосновений к самой чувствительной части тела. Глаза сами закрываются. Зажимаю губы, чтобы стоны не просочились.
Боже, что он творит. Гладит, массирует, заходит внутрь.
— На меня посмотри, — приказывает.
— Нет, — сбивчиво шепчу, зажмуриваюсь.
Я хочу, чтобы он перестал немедленно, так же сильно, как хочу, чтобы никогда не прекращал.
Роберт вынимает руку. Ощущение облегчения с огорчением накрывают с головой. Не тороплюсь открывать глаза. Внезапно ощущаю прикосновение влажных пальцев к губам. Слегка надавив, он гладит мои губы, покрывая их моей влагой. Затем резко толкает пальцы внутрь, касается языка, гладит внутреннюю сторону щеки.