А то, что по щекам текут слёзы, — так это от смеха.
— Клара, ваша очередь выходить, — подходит координатор съёмки.
— Да, конечно. Я сейчас выйду.
Я сейчас как выйду!
Сжимаю ладони в кулаки и прыгаю на сцену.
— Успел! — кричит Роберт.
Он сносит меня с пути, прижимает к стене, закрывает.
Бью его куда попаду. Кричу, чтобы отпустил. Мне надо туда!
Я хочу, чтобы им было больно так же, как и мне всю мою жизнь.
— Успокойся! — рычит он.
Он морщится от ударов. Закрывает меня спиной, как крепостью; я не вижу, что происходит за ней.
— Отпусти! Я пойду туда! Я им всё скажу…
Плююсь слюнями. На моём лице слишком много сырости.
— Они не знают! Ничего не знают! — кричу. — Как меня били в детском доме, как запирали в чулане, как мне приходилось драться, чтобы жить…
— Это провокация, не ведись, — ласково шепчет он.
— Если она не выйдет, вы будете должны возместить издержки за сорванный эфир! — угрожает представитель канала .
— Скажешь это моему адвокату! — рявкает Роберт, невозможно злой, потерявший контроль.
Он покраснел от моих ударов и гнева. Мне стало страшно.
Он никогда не терял лица на публике. На экране и в жизни всегда отыгрывает свою роль блестяще.
Волнение за него приводит в чувства.
— Всё в порядке, — горло судорожно сжимает воздух. Меня колотит, но я уже не реву.
— Это твой косяк! — орёт теперь на Агату. Снимает с себя кожаную куртку, накрывает меня с головой, оставляя только заплаканное лицо. Обнимает крепко одной рукой и ведёт к выходу. — Где охрана?
— На улице, — испуганно икает мой директор. Мне её жаль — она не виновата в том, что нас обманули с этим интервью.
Роберт шлёт нахрен всех представителей канала, прибежавших уговаривать меня выйти к родителям. Грозит им судебными разбирательствами и компенсацией морального вреда. Осыпает всех умными терминами, значения которых я даже не знаю.
Я его не слышу.
Зато слышу голоса в микрофон, доносящиеся из студии. Пока мы разбирались за кулисами, они продолжали выяснять отношения на сцене. Маски, с которыми они пришли, успели слететь — и полилось их настоящее, смрадно-гнилое.
— Да лучше бы я её ляжками передавила при родах! — орёт мама.
— Да надо было заниматься ребёнком, а не старухе подкидывать! Это всё её воспитание! Ларка, как шалава, ноги на всю страну раздвигает! Да мне перед корешами стыдно признаться, что это моя дочь! — кричит в ответ папа. — Мамка твоя, мразота, виновата!
Вынесло замок вместе с дверью.
Сорвало с петель.
Оскорблять меня — куда ни шло. Но Печеньку!
Резкий разворот на 180: скидываю куртку, ускользаю от Роберта.
Яркий студийный свет слепит глаза. Охи зрителей — как за скафандром.