Я чувствую, как его тянет магнитом, и как он, сам приложив усилие, разрывает притяжение. Отдаляется.
— Мне пора ехать. Не смотри больше всякую ерунду, ладно? — бросает, покидая кухню.
Застреваю взглядом на нетронутых сырниках. Чувство, что больше никогда не будет как раньше, страшит сильнее предсказаний о ядерной войне.
Определённо что-то изменилось, и пока я физически не могу найти место надлома, душа уже его чувствует.
Звонок Жень Женевны вырывает меня из состояния застоя в мыслях.
Напоминает о том, что скоро бой. Говорит, что нашла мне замену. Сомневается, что я смогу выйти, так как должным образом не готовилась и не тренировалась.
Настаиваю на том, что поеду. Заверяю: я готова. Мне это нужно сейчас. Я уеду на время, оставлю его в покое. У Роберта будет возможность переосмыслить своё отношение ко мне, а у меня будет то, что я люблю — единственное, что умею.
Не поставив в известность Агату, собираю сумку со спортивными вещами. По пути в аэропорт покупаю билеты в онлайн-кассе, вылетаю в Омск.
Впервые в этом городе. Глядя в окно такси, изучаю улицы и здания, наблюдаю, во что одеваются люди. Здесь значительно холоднее, чем в Москве, а я не взяла с собой тёплых вещей.
Чувствую себя сбежавшей из дома непутевой дочкой.
Агата звонила, ругалась. Ей пришлось отменить все мои запланированные дела.
Роберт звонил. Я не взяла трубку.
Не готова с ним говорить. В самолёте было время освежить память, и я несколько раз пересмотрела запись эфира.
Больно. Не передать словами, как это больно! Как сильно ранит ненависть отца, чьё мнение не имеет права на существование. Невыносимо видеть себя со стороны — в истерике, избивающей отца, находящегося без сознания.
Роберт выбежал за мной, подставился. Его видели, узнали, запомнили. Из всех щелей твердят о наших отношениях, а он так старательно пытался их скрыть от общественности.
Я его подставила. Поняла теперь, на что он злился — на то, что из-за меня всё всплыло наружу. Его репутация завидного холостяка пошатнулась.
— Левой работай! — рычит на меня Жень Женевна. — Ларка, ты как дохлая! Работай!
Ринг, пропитанный потом и кровью, — знакомая с детства атмосфера жестокости.
Животное проявление грубости, отсутствие эмпатии, готовность выгрызать победу, принося физическую боль.
Раньше я не задумывалась о боли противников, как и о своей. Боксеры об этом не думают. Есть техника ударов и очки: чем больше очков — тем выше шанс на победу. А то, что за каждым очком скрывается физическая боль от ударов — так это просто фон, никому не интересный.
С меня льётся пот, вынося боль и обиды. С каждым ударом по противнику тело освобождается от стресса. Становится легче.