Он коротко выдохнул.

И всё.

Одно это движение — и терпение закончилось.

Его ладонь легла мне на затылок. Мягко. Но так, что внутри всё оборвалось. Он наклонился, ещё секунду смотрел в глаза, будто ждал, что я передумаю.

Не дождался.

Первый поцелуй был не нежным.

Не осторожным.

Не романтичным.

Он был честным.

Таким, каким бывают вещи, которые слишком долго сдерживали.

Я вцепилась пальцами в его рубашку, чувствуя, как под ладонями напрягаются мышцы. Матвей целовал жадно, будто тоже был на грани все эти дни. Будто каждый мой взгляд, каждая колкость, каждое «а если я хочу» тянули его туда же, куда и меня.

— Это плохая идея, — выдохнул он мне в губы.

— Знаю.

— Тогда почему…

— Потому что я всё равно вас хочу.

Он закрыл глаза на секунду. Будто это признание ударило и по нему.

А потом снова поцеловал.

Уже глубже. Жёстче. Так, что у меня дрожь прошла по спине и колени стали опасно слабыми.

Его рука скользнула по моей талии. Я буквально вжалась в него, забыв и про офис, и про дверь, и про то, что за стеной вообще-то есть люди.

В эту секунду ничего не существовало.

Только то, как он держал меня.

Как дышал.

Как хрипло и почти зло произнёс мне в висок:

— Ты меня до грани довела.

— А вы меня — ещё раньше.

Он резко отстранился.

Совсем немного. Ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Есения, если мы сейчас не остановимся, это уже не будет ошибкой.

— А я и не хочу ошибку, — тихо ответила я. — Я хочу вас.

Вот теперь в его взгляде что-то окончательно сорвалось.

Матвей подхватил меня под бёдра, усадил на край стола так быстро, что я только ахнула и тут же обняла его ногами. Бумаги, какой-то ежедневник и ручка полетели на пол. Мне было всё равно.

Ему, кажется, тоже.

Он целовал шею, скулы, уголок губ, и от каждого прикосновения меня трясло сильнее. Не от страха. От осознания, что это происходит по-настоящему. Без недомолвок. Без игр. Без безопасных формулировок.

— Скажите, что не пожалеете, — прошептала я.

Он замер.

— Не могу.

Сердце болезненно дрогнуло.

Но прежде чем я успела отстраниться, он договорил:

— Потому что уже поздно жалеть.

И это оказалось даже лучше любого обещания.

Я снова потянулась к нему сама.

Если до этого между нами была борьба, то сейчас — капитуляция. Обоюдная. Без права на красивое отступление.

Мир сузился до дыхания, горячих рук, коротких рваных слов и того чувства, от которого становится страшно не потому, что больно, а потому что слишком сильно.

Когда всё немного стихло, я ещё долго сидела на его столе, прижавшись лбом к его плечу.

Матвей гладил меня по спине. Медленно. Как будто сам пытался собраться обратно.