Я смотрела в окно и чувствовала его взгляд чаще, чем успевала ловить.

Он не трогал меня.

Не говорил лишнего.

Но всё равно будто держал рядом.

Когда машина остановилась у моего дома, я не сразу потянулась к ручке двери.

— Что теперь? — спросила я, не оборачиваясь.

— Теперь ты идёшь домой.

— Как грустно.

— Я серьёзно, Есения.

— Я тоже. Мне правда грустно.

Он молчал несколько секунд.

— Мы не можем позволить себе глупостей.

Я повернула голову.

— Уже позволили.

— Я про новые.

— А кто сказал, что я хочу быть разумной?

— Я.

— И давно вы решаете за двоих?

Матвей устало провёл ладонью по лицу.

— Не начинай.

— А если я не хочу заканчивать?

Его рука легла на моё колено.

Тяжело.

Горячо.

Так, что все заготовленные язвительности вылетели из головы.

— Иди домой, — сказал он тише. — Пока я ещё могу тебя туда отпустить.

От этих слов внизу живота всё опасно сжалось. Я задержала дыхание на секунду, потом медленно выдохнула и всё-таки открыла дверь.

— Спокойной ночи, Матвей.

— Не обещаю.

Я захлопнула дверь, не дав себе времени на глупую улыбку.

---

На крыльце меня уже ждал отец.

Нет, не буквально с ружьём и вопросами «где шлялась», но по выражению его лица стало ясно: сегодняшний раунд спокойствия отменяется.

— Поздно, — спокойно заметил он, когда я подошла.

— Удивительное наблюдение.

— Откуда тебя привёз Ордынцев?

Внутри всё сразу напряглось.

— С ужина.

— По работе?

— А если нет?

Отец прищурился.

— Есения.

— Что? Я взрослая. Вы всё время об этом твердите.

— Не перегибай.

— А ты не дави.

Мы стояли друг напротив друга в жёлтом свете уличных фонарей, и я впервые за долгое время поймала себя на ощущении, что отец мне не просто мешает. Он мне угрожает. Не в прямом смысле — он никогда бы не поднял на меня руку, не накричал по-настоящему, не унизил. Но его контроль, его привычка знать и решать — вот это стало вдруг не защитой, а клеткой.

— Ты слишком часто рядом с ним, — жёстко сказал отец.

— Я прохожу у него практику.

— Я вижу.

— И что именно ты видишь?

Он сделал шаг ближе.

— Что ты начинаешь путать работу и личное.

Сердце ударилось о рёбра.

— А если и так?

— Тогда я это прекращу.

Я медленно улыбнулась.

Очень холодно.

— Попробуй.

— Есения, не нарывайся.

— Нет, пап. Это ты не лезь туда, куда уже поздно лезть.

Он смотрел на меня долго. Слишком долго. Будто пытался понять, сколько именно я успела ему не сказать.

Потом резко выдохнул и отступил.

— Завтра поедешь не в офис.

Я нахмурилась.

— Что?

— Завтра у нас обед с Артёмом Неверовым. Его отец хочет обсудить возможное сотрудничество. И ты будешь там.

Я едва не рассмеялась от абсурда.

— Зачем мне сидеть на ваших переговорах?