Я сделал вид, что задумался, хотя уже и составил в голове версию, которой мог бы придерживаться присяжный поверенный.

– Итак, будь я адвокатом госпожи Зуевой, исходил бы из того, что следует убедить присяжных оправдать бывшую гувернантку. Доказать ее невиновность не удастся – у нас имеется ее признание в полицейском участке, есть протокол допроса, в котором она подтверждает факт убийства, есть свидетели, имеется орудие убийства. Значит, нам нужен убедительный мотив в том, что эта женщина имела право убить Сомова. Странная фраза – имела право убить… Но я же сейчас защитник, верно?

– Согласен, – кивнул Лентовский.

– Вот здесь защитнику поможет судьба отца госпожи Зуевой. Честный и благородный полковник, решивший помочь лучшему другу. Да, полковник Зуев украл деньги, но он их украл не у человека, а из казны. А кража казенных денег для большинства обывателей – это не кража. Полковник, для которого честь – не пустое слово, застрелился, не вынеся позора. Семья осталась без средств, дочка, урожденная дворянка, добывает пропитание для себя и для старушки-матери. Она живет в нищете, но она – благородная барышня! Для нее немыслимо, чтобы кто-то усомнился в ее честности! Ее оскорбили, унизили! Барышня попыталась апеллировать к правосудию, но судебная машина забуксовала, а следователь-сухарь не пожелал ускорить дело по рассмотрению жалобы. Мог бы, между прочим, помчаться в уезд, отыскать следы двух подружек, взять у них показания. И Сомова он мог бы допросить, пусть даже тот и пребывал… в болезненном состоянии. И Любовь Кирилловна Зуева, дочь боевого офицера, не нашла иной возможности защитить свою честь, иначе как застрелить обидчика. Заметим – она не стала скрываться, а сдалась правосудию.

– Будь я присяжным заседателем, я бы уже плакал, – хмыкнул Лентовский.

– Этого мало, – заметил я. – Нужен оправдательный приговор. Нужен мерзавец, который решил скомпрометировать Любовь Кирилловну.

– И кто же он?

– Здесь очевидно – поручик Сомов. Есть свидетель, слышавший, как Сомов-младший повел отца в комнату гувернантки, сам присутствовал при обыске.

В стиле Остапа Бендера (или Сергея Юрского в его роли) сделал красивый жест (или мне так показалось, что он красивый) рукой в сторону Лентовского:

– Да, господа присяжные, сделаю маленькое отступление – а законен ли был обыск? Имел ли право домовладелец произвести обыск, если он предоставил комнату в распоряжение своей гувернантки? Мы не сомневаемся в честности усопшего предводителя дворянства, но у нас имеется Уложение Российской империи! Производить обыски могут только лица, облеченные на то полномочиями! И в присутствии понятых. Поручик Сомов отрицает, заявляет, что он вообще ничего не знает об увольнении Зуевой, и не дело офицера вникать в дела вороватых гувернанток. Никакого обыска он не видел, ни в чем не участвовал. Если покойный отец посчитал, что Зуева виновна, что она воровка – так оно и есть. А дворецкий либо соврал, либо не расслышал. И дворецкий же на допросе заявил, что о кольце он ничего не знает, что в предварительной беседе со следователем соврал, не подумав. Но мы понимаем, что дворецкого попросту запугали.