– О вас никто плохого слова не скажет, – твердо заявила девчонка. – А скажут – так и плевать с большой колокольни. А про приставание сдуру спросила.

Как бы мне отмазаться? Но так, чтобы девчонка сама отказалась.

– Но мне не только стряпуха нужна. Надо еще и полы мыть, воду с дровами носить, в лавку бегать, баню топить. Дрова закупать придется, насчет пиления договариваться. Да, еще придется мой мундир гладить. Так, чтобы на штанах стрелки! И жалованье большое не дам.

– Так это понятно, – отмахнулась девчонка и деловито спросила: – А харч чей?

– В смысле? – не понял я, потом дошло. – Что для меня станешь варить, то и сама будешь есть. Хочешь себе наособицу варить, если у тебя диета – на здоровье. Да, тебе же у отца разрешение спрашивать нужно. Вот давай-ка вначале с отцом посоветуйся…

Я уже обрадовался, что Нюшка откажется, но та только махнула свободной рукой.

– Если с такими условиями, так и неплохо… Отец разрешение даст, куда он денется? Но меньше, чем за пять рублей в месяц, не соглашусь.

Нет, не откажется. Но пять просит – уже хорошо. Я-то хотел сразу семь предлагать.

– Годится, – обреченно кивнул я.

– А жить где? У вас в доме или приходящей?

– Хочешь приходящей кухаркой быть – отлично. Утром придешь, вечером уйдешь.

Кажется, девчонка собирается задать еще кучу вопросов. Но ей хорошо – у нее уши платком укрыты и валенки на ногах.

– Знаешь, где я живу? На Покровской…

– Да знаю где вы живете. В доме Натальи Никифоровны, которая раньше квартиру реалистам сдавала, а теперь замуж выходит.

Ну все-то она знает!

– Но она пока дома, – предупредил я. – И приболела малость, простудилась.

– У бабки Дуни – моей двоюродной – травки хорошие есть. Заварю – враз вашу хозяйку на ноги поставим. Я тогда одежду Петьке занесу, потом к вам приду, дом смотреть.

Нюшка кивнула, развернулась и побежала. А я, вместо того чтобы пойти в тепло, с грустью посмотрел ей вслед и подумал, что я, похоже, свалял дурака! Ну ничему-то меня жизнь не учит. Чует мое сердце, что Нюшка меня застроит!

Дело, открытое по факту смерти Сомова Николая Сергеевича, у меня принимал нынче не прокурор, а сам председатель окружного суда. Николай Викентьевич читал очень быстро, но внимательно. Закрыв дело, посмотрел на меня, сказал:

– Вы свою работу выполнили добросовестно. Можно передавать дело прокурору.

– Так-то оно так… – промямлил я.

– И отчего вы так опечалены?

– Тем, что так и не сумел установить – было ли кольцо украдено Зуевой или его и на самом деле кто-то подложил под подушку Любовь Кирилловны?

– А ваша личная версия? – полюбопытствовал Лентовский, а потом предложил: – Представим себе, что вы не судебный следователь, а защитник госпожи Зуевой. Что бы вы стали делать?