Его превосходительство пару секунд обдумывал услышанное, затем спросил:

– Иван Александрович, а зачем Сомову-младшему подкидывать кольцо под подушку какой-то гувернантки? В чем его цель? Вот здесь я ума не приложу.

– Его цель – уволить Зуеву. И у меня, когда я еще занимался жалобой Зуевой, а не расследованием убийства, возникло несколько версий. Первая – поручик Сомов добивался расположения гувернантки, та ему отказала. Вторая – у пасынка и мачехи был роман, Зуева об этом узнала. Возникла опасность, что узнает отец и муж, поэтому гувернантку потребовалось срочно выгнать. Третья версия – Сомов-младший украл у отца некую сумму денег, а для прикрытия своего преступления бросил тень на гувернантку. Понятно, что если барышня украла кольцо, то она же украла и деньги.

– Версии неплохие, но, как я понимаю, ни одну из них нельзя теперь ни доказать, ни опровергнуть, – усмехнулся Лентовский.

– Именно так, Николай Викентьевич, – кивнул я.

Что тут говорить? Ну да, гувернантка далеко не красавица, чтобы на нее запал молодой офицер, но все в жизни бывает. Пока наблюдал на похоронах за мачехой и пасынком – тоже ничего крамольного не узрел. Да и мачеха старше пасынка на пятнадцать лет. Но опять-таки это не факт. Связь могла быть, могло и не быть. Свечку никто не держал, а сами не признаются. Кража денег? Может, она и случилась, а может, и нет. Мария Ильинична ничего не поведала, не знает, а Сомова-старшего уже не спросишь.

И что остается?

– Единственная версия, которую мог бы предложить адвокат присяжным заседателям – так это то, что поручик Сомов возненавидел гувернантку из-за ее манер. – Предупреждая очередной вопрос Лентовского, сказал: – Сомов-младший очень высокомерный человек. Дескать – он благороден, он выше всех остальных. Но, как правило, под высокомерием прячут либо свою неуверенность, либо комплекс неполноценности. А в доме живет гувернантка. Нищая девушка, но, тем не менее, она-то по-настоящему благородна. И это ужасно бесит молодого офицера, что мнит себя истинным дворянином. Он подсовывает колечко под подушку гувернантки, чтобы унизить ее в глазах отца. А Сомов-старший, будучи в расстроенных чувствах да еще и подогретый спиртным, принял все за правду и выгнал барышню.

– А вот это, Иван Александрович, чистой воды фантазия, – покачал головой председатель суда.

– Разумеется, фантазия, – согласился я. – Но я рассуждаю не как следователь, а как защитник. Присяжные могут поверить в такое объяснение?

– Присяжные поверят, – согласился Лентовский. Потом заметил: – Будь вы защитником Зуевой, присяжные заседатели вынесли бы вердикт – невиновна. И председательствующий – я, или кто-то другой, освободил бы Любовь Кирилловну из-под стражи прямо в зале суда. Другое дело, что у наших присяжных поверенных нет вашего таланта убеждения. К тому же – убит предводитель дворянства уезда. И отпустить на свободу убийцу? Нет, не выйдет. Адвокат станет защищать гувернантку, но так, для приличия. И он не станет подвергать допросу поручика Сомова, выбивая из него признание.