А вот судебного следователя оставить при допросе можно, даже нужно. Следователь человек посторонний, в полицейские дела касательства не имеет, но послушать должен.

Поэтому я скромно устроился у стенки и теперь просто сидел и слушал. Вмешиваться в беседу начальника и подчиненного нельзя, да и смысла не вижу. Все, что нужно, Василий Яковлевич и сам спросит.

– Садись, Микешин, – хмуро приказал исправник.

– Покорно благодарю, – обреченно отозвался урядник, усаживаясь на табурет, на который обычно садились просители.

– Бородища-то у тебя, унтер, отросла, словно у раскольника какого, – хохотнул Абрютин. – Или ты теперь к староверам подался?

– Никак нет, ваше высокоблагородие! – возмущенно подскочил урядник. – Веру православную блюду, и никакие раскольники меня с панталыку не собьют. А борода у меня оттого, что на образ Спасителя нашего стремлюсь походить.

Абрютин – офицерская косточка – только поморщился. Не армия, чай, нет у начальника уездной полиции таких прав, чтобы приказывать урядникам сбривать бороды. Нет, теоретически-то можно, но шум может подняться. К тому же деревня – это не город. Да и сам государь-император бороду носит, как запретить?

– Ладно, Микешин, не скачи, словно блоха на сковородке, – вздохнул исправник. – Расскажи-ка лучше, как дело было? С чего ты взял, что Ларионов сам упал и убился?

Я бы на месте Василия Яковлевича не удержался и спросил, типа, как ты дошел до жизни такой? И ладно, что не стал спрашивать. Это выражение «как ты дошел?» уже не просто штамп, а в зубах застряло, почти так же, как «а вас попрошу остаться». Я уже и так внес свою лепту в загрязнение русского языка, не стоит усугублять. Лучше сидеть и слушать.

– Так, ваше высокоблагородие, а чего тут думать-то? – пожал плечами Микешин. – Пьяным Паисий был, с лестницы на мосту навернулся, вот и все.

– Микешин, ты меня за дурака держишь? – хмыкнул Абрютин. – Думаешь, я не помню, что в Замошье сплошные раскольники живут?

– Ваше высокоблагородие, все бывает, – хмыкнул урядник. – Раскольники тоже люди, могут напиться.

– Допустим, – не стал спорить исправник. Посмотрев в глаза Микешина, повторил: – Допустим… Предположим, Ларионов сам упал с лестницы. Давай-ка с самого начала рассказывай – что и как.

– А как рассказывать-то? – слегка растерялся урядник.

– Я ж говорю – с самого начала, – терпеливо подсказал Абрютин. – Допустим, сидишь ты дома, за самоваром, а к тебе прибежали… Кстати, кто прибежал, что сказали? Пошел ты к Паисию Ларионову домой. Что обнаружил? С чего ты взял, что мужик шею сломал? Может, он головой ударился. Может, он жив еще был. Ты доктор, чтобы смерть определить? Что фельдшер сказал? У вас же в деревне фельдшерско-акушерский пункт есть. За фельдшером посылал?