– Так раскольники они, – вытаращился Микешин. – Если болеют, то сами лечатся – настойками всякими да молитвой. Не посылали за фельдшером. А то, что шею сломал, тут и фельдшер не нужен, так понятно.

– Не посылали… – протянул Абрютин. – А ты сам-то в дом Ларионова ходил?

– Ходил, – твердо отозвался Микешин. Слишком твердо.

– Ну раз ходил, рассказывай – где ты покойника обнаружил? Как он лежал? На лестнице лежал или внизу? Ногами вверх или ногами вниз? Кто рядом был?

– Н-ну… на лестнице это… головой вниз. А кто рядом был… – захлопал глазами урядник.

– Или его уже подняли и куда-то положили? На лавку в сенях? Как ты определил, что шея сломана?

– Да-да, уже подняли, на лавку положили, – радостно подхватил Микешин. – Сын с невесткой положили отца на лавку, меня позвали. Я и пришел. Не дышит уже, окоченел весь.

– И сразу, говоришь, ты пришел? – уточнил исправник.

– Так сразу и пришел, как позвали. Может, с полчаса шел, может с час. Голову потрогал – она трясется, значит, шея сломана.

– А ты взял Ларионова за голову и потряс?

– Зачем за голову? Я его за плечи взял, потряс, а голова из стороны в сторону болтается.

Абрютин посмотрел на меня, усмехнулся:

– Вишь, господин следователь, как бывает… Покойник за полчаса или час окоченел. Безо всякого доктора определил, только потряс. Шею сломал, голова болтается. – Переведя взгляд на урядника, сказал: – А теперь будет тебе врать, рассказывай. Не ходил ты на покойника смотреть.

Неожиданно Василий Яковлевич так стукнул кулаком по столу, что не только урядник на табурете подскочил, но и я.

– Встать! Говори, как дело было! – рявкнул Абрютин. – Иначе я тебе в соучастники запишу, а господин следователь бумагу напишет, в Сибирь закатаем.

Урядник, вскочив с табурета, вытянул руки по швам и отрапортовал:

– Так точно, ваше высокоблагородие, не ходил я. Со слов Тимохи Ларионова, сына покойного, рапорт составил.

– Сядь, – снова кивнул исправник на табурет. – В общем, господин урядник, совершил ты нынче должностное преступление. На труп не вышел, рапорт мне подал с чужих слов. А если Тимоха Ларионов убийца и есть? Получается, что ты убийцу покрыл?

Урядник порывался что-то сказать, но Абрютин пресек эту попытку очередным ударом кулака по столу:

– Молчать, когда я говорю! Сиди и слушай, пока тебя не повязали да по этапу не отправили.

В комнате настала тишина. Было слышно, как на улице Федышинский орет на кого-то из городовых. И чего это доктор кричит?

Наконец, Василий Яковлевич успокоился и сказал:

– Подумаем мы с господином следователем, что тебе в вину ставить. – Обернувшись ко мне, спросил: – Что моему унтеру грозит, а?