Агафья вытащила из угла небольшую скамейку, у которой вместо сиденья было корыто, а еще в нее какая-то железяка была вбита, вроде вилки, нащепала лучины, быстренько зажгла одну и укрепила между зубьями. Ну да, это и есть светец. В музее видел, но здесь пока не доводилось. Неужели старообрядцам вера не позволяет пользоваться свечами? Не слышал про такое. Ну да ладно, более-менее светло.

– Значит, хозяюшка, будут у меня к тебе вопросы, – сказал я, готовясь делать записи. Подняв голову, обнаружил, что Агафья до сих пор стоит на ногах, кивнул. – Садись, в ногах правды нет.

Записав, что зовут ее Агафья Алексеева, по мужу Ларионова, двадцати одного года и прочее, спросил:

– Зачем же супруг твой чужую вину решил на себя взять?

– Брат приказал. Фирс теперь старший в семье, его слушать надо. Да и куда годится, если старуху на каторгу отправят?

Тоже правильно. Старую мать, да на каторгу? Сына понять можно. Хотя сильно сомневаюсь, что старую раскольницу суд приговорит к каторжным работам.

– А что с тобой будет, если Тимофей на каторгу пойдет?

– Бог даст – не пропаду. А как малыша рожу, подрастет малость – я вслед за Тимошей пойду.

Ух ты, да она же беременная! Как это я сразу не заметил? Видимо, из-за широкой юбки и кофты.

– Так вот что хочу вам сказать, – опять перешел я на вы. – Супруг ваш решил вину матери на себя взять. Похвально, конечно, что у Дарьи Осиповны такой любящий сын растет, но правду-то мы все равно узнали.

Правда-то окончательно выяснилась здесь и сейчас, когда невестка мне пест вручила. Невестка, при всей ее любви к свекрови, не родная кровь. Все равно в данном случае она «слабое звено». Уверен на сто процентов – не Агафья, так кто-то другой из членов семьи, которые не кровные родственники, рассказали бы мне правду.

Но зачем Агафье об этом знать? Еще, не дай бог, переживать начнет, а беременным это вредно.

– Тимошу… Тимофея, в тюрьму посадят? – осторожно поинтересовалась Агафья.

– Врать не стану – я бы его посадил, – ответил я честно. – Ненадолго, недельки на две. Но еще лучше – выпорол бы, как сидорову козу. Чтобы он следствие в заблуждение не вводил и собой, как последний дурак, не рисковал. У него жена беременная, а он в тюрьму собрался…

От возмущения я потерял дар речи. Муж на каторгу, жена с ребеночком вслед – красота!

– Вы о ребенке подумали? А свекровь твоя, которая мужа убила да на сына свое преступление решила повесить?

– Повесить? – не поняла женщина.

– Сыну приписать то, чего он не совершал, – попытался объяснить я.

– Матушка здесь ни при чем, – принялась защищать свою свекровь Агафья. – Мужики так решили – Фирс да Тимофей. Нельзя старухе на каторгу идти, помрет она по дороге. А Тимофей молодой еще, сильный.