И дурак еще, хотел я добавить. Жене за убийство мужа дадут гораздо меньше, нежели сыну за убийство отца. А Тимофей еще сам себе копал яму, говоря о своем желании отделиться. Убийство из корыстных побуждений! Лет пятнадцать, не меньше!

Впрочем, так это или нет, не столь и важно, а мне надо «дожимать» свидетеля.

– Агафья Алексеевна, что вы можете рассказать о ссоре? Вы видели, как ваша свекровь ударила вашего свекра?

– Не видела, – покачала головой Агафья. – Ругались они сильно, потом батя матушку ударил, она упала. Он в сени выскочил, она вскочила да следом побежала. А из сеней опять крики, брань, а потом тишина. Мы в сени выскочили, а там матушка с пестом в руках, а батюшка уже внизу. Потрогали, а он мертвый.

– А вы или ваш муж пытались вмешаться, разнять?

– Когда старшие ссорятся, негоже молодым вмешиваться.

Странно, разумеется, если сын попросту стоит и смотрит, как отец бьет мать, но правдоподобно.

– Он, значит, мертвый, а вы решили, что начальству скажете, что сам убился? Да еще и по пьянке?

– Про то, что по пьянке, мы волостному старшине не говорили. Сказали только, что поскользнулся и упал. Если все сойдет, так и слава богу. Матушка по святым местам пойдет, грех отмаливать. А потом в скит уйдет, на покаяние вечное. А дознаются власти, придется Тимофею вину матери на себя взять. Я с малышом – если бог ребеночка даст – вслед за Тимошей пойду, а матушка опять-таки в скит. Не руки же на себя накладывать? А за землей да за домом Фирс присмотрит. Как вернемся с каторги – не вечно же мы там будем? – он все Тимоше возвернет.

Ну да, не вечно. Но с каторги-то еще вернуться нужно. А вот вернет ли брат землю – большой вопрос. Хотя староверы вроде бы не обманывают.

Эх, урядник Микешин, ну кто же тебя просил сочинять? Понятно, что очень правдоподобно – упал пьяный да шею сломал. Но ты сам себя перемудрил.

– И нос вы ему из теста слепили, чтобы соседи да родственники не догадались? Или все-таки догадались?

– Правду только Фирс знал, ему матушка сама рассказала. А кто еще знал ли, догадался ли – не ведаю. Ни золовки мои ничего не спрашивали, ни соседи, которые на похороны пришли. Если и догадались, то смолчали. Нос-то я батюшке хороший слепила, клейстером приклеила. Я, когда маленькая была, из глины любила лепить. А из теста – так даже и лучше. Если пристально не смотреть – ничего не заметно. Да и борода у него густая, я ее со щек на нос припустила.

Так, с этим все более-менее ясно. А теперь главное.

– А из-за чего ругались свекор со свекровью? – спросил я.

Агафья понурилась, поглядывая на меня исподлобья. Чувствуется, что стесняется объяснить причину. А ведь хочет все рассказать. Пришлось задать наводящий вопрос: