Что-то я в таком аспекте не думал о ситуации со ссыльными. Ишь, и здесь имеется свой маленький бизнес. Да, а эта маленькая мартышка, кухарка то есть, говорила, что сможет подыскать мне квартиру в деревне, что обойдется вместе со столом рубля в четыре. Получается, Анька меня вровень со ссыльными поставила? Вот засранка! Нет, не вровень. Чуть-чуть повыше. Она же меня вместе с поросенком хотела на постой определить. Значит – я бы вместе с поросенком в четыре рубля обошелся?

А Василий Яковлевич продолжил рассказ:

– Жаль, что мастеровые да иные умельцы редко в ссылку попадают, все больше студенты. А от них в деревне проку мало.

– А эти чем занимаются?

– Сначала пытаются умные идеи народу втолковать, потом принимаются книжки читать. Кто поумнее – учится сено косить, дрова колоть. В крайнем случае – на охоту ходить, рыбу ловить. В деревне, если без дела сидеть, можно с ума сойти. Но большая часть спиваться начинает.

– А много нынче ссыльных в уезде?

– Нынче, тьфу-тьфу, чтобы не сглазить, – немного, человек пять. И все присланы под надзор родителей, так что мороки немного.

Интересная практика. За крамольные высказывания или еще что-то такое, не связанное с применением силы или оружия, следовало наказание – выслать под надзор родителей! А ссылка иной раз способствовала тому, чтобы человек пересмотрел свои политические убеждения и занялся делом. Взять, например, Александра Грина или Алексея Ремизова. Если бы не побывали в ссылке, так возможно, что и писать бы не стали. А талантливый студент медицинского факультета Петр Кащенко? Не посидел бы в ссылке, так и не стал бы светилом психиатрии.

Но разговоры разговорами, а пора продолжить работу. Может, есть смысл допросить пока Фирса Ларионова и прочих родственников? Но, пожалуй, подожду. Пусть мне приведут старуху. Будем раскольницу колоть…

– Дарья Осиповна, вы на медведя с рогатиной не ходили? – поинтересовался я у Ларионовой-старшей.

– На медведя? На какого медведя? – не поняла вопроса бабуля.

– На бурого, не на белого же, – пожал я плечами, вытаскивая из-под стола орудие преступления: пест для толчения зерна. Узнал у Агафьи, что в ступе они с матушкой толкли овес, который перед этим целую ночь должен простоять в печи.

Наверняка в двадцать первом веке я бы этот пест отправил на криминалистическую экспертизу, задал бы эксперту вопросы – являются ли следы, оставленные на плоской рабочей поверхности песта, человеческой кровью и совпадают ли микрочастицы, оставшиеся на деревянной поверхности, с кровью убитого? Или вообще анализ ДНК бы пришлось делать. Без микробиологии – никуда. А тут все проще – пристало к песту что-то бурого цвета, похожее на запекшуюся кровь, – значит, кровь и есть. И доктор наш не сомневается, что это кровь. И присяжные поверят, что так и есть.