– Ганька отдала? – хмыкнула старуха. – Вот дура…

Так, лед тронулся. Не иначе, посидели ночку сын с матерью в одной камере, то есть чулане, поговорили да и решили, что пора правду рассказывать. Но не станем забегать вперед.

– Обманул я ее, – честно признался я. – Сказал, что свекровь сама мне велела пест отдать. А ваша невестка женщина послушная. Разве она могла бы матушку ослушаться?

Про то, что я упомянул именно пест, соврал. Но к чему мне так сильно подставлять беременную женщину? Кто знает, как дальше дело пойдет? Спохватится, опять упрется рогом.

– А про пест-то как догадался? – сурово спросила женщина.

От сердца отлегло. Похоже, что колется-таки.

– Так чего тут гадать? – хмыкнул я. – Я поначалу думал – камень был, утюг. Но от их удара рана будет и шире, и глубже. А там, на лице у вашего покойного мужа, все аккуратно, словно швея иголкой ткнула. Понятно, что иголка большая… Подумал-подумал, да и понял, что больше и нечем. Вот, посмотрите, – взял я пест в обе руки, демонстрируя. – Чтобы ударить между глаз – да еще чтобы так точно, именно в нос, не промахнуться, тут и глазомер должен хорошим быть, и движение отточенное. Не всякий солдат сумеет. Поэтому я и спрашиваю – не ходили ли вы на медведя? Чтобы бурого одним ударом завалить, не только сила нужна, но и расчет.

– Я в девках когда была, возле самой Шексны жила, – усмехнулась раскольница. – Семья большая, едоков много. Мы с отцом по ночам щуку гарпуном били.

– Однако, – с уважением покачал я головой. С трудом себе представляю, как можно в воде поразить рыбу гарпуном? Я бы не смог. Даже если щука стоит неподвижно, не попаду. А уж если она плывет!

– Ганька тебе много еще рассказала?

Много, не много, это пока тайна следствия. Меня задело другое. В принципе, я уже привык, что крестьяне ко мне обращаются на ты. Раньше на ты и к царям обращались. Когда у нас обращение на вы появилось? Где-то во второй половине восемнадцатого века? Но раскольница общается со мной так, словно я ее непутевый сын или внук. Нет, так нельзя.

– Дарья Осиповна, я к вам по имени и отчеству обращаюсь, а вы ко мне – словно к пустому месту. Я вам представился. Если вы позабыли, так я повторю, что меня зовут Иваном Александровичем.

– Молод ты еще, да соплив, чтобы тебя с вичем именовать, – хмыкнула старуха. – По возрасту ты моему Тимошке ровня, а то и младше.

– Сына своего как угодно зовите – хоть Тимошкой, хоть Тимкой, а ко мне извольте обращаться, как положено. Не желаете по имени и отчеству звать, обращайтесь – господин следователь, либо ваше благородие. Я вам не сын, не сосед, а чиновник государев.