– А что мне будет, если я тебя Ванькой стану звать? Пращуры мои перед начальниками не дрожали, на костер шли со святой молитвой. И тебя я не испугаюсь. А что чиновник, так чин еще никому ни ума, ни возраста не добавлял.

Упрямая бабка. И что с такой поделать? Требовать от нее уважения к моему чину глупо. Но главное сейчас самому не сорваться.

Осторожно подбирая слова, ответил:

– Ванькой, конечно, вы меня назвать можете, не выпорют за это и язык не отрежут. Времена у нас другие. И где это видано, чтобы старуху пороли? Но ваше упрямство какое-то детское. Знаете, кого вы мне сейчас напоминаете?

– Кого? – настороженно спросила старуха.

– Не зрелую женщину пятидесяти с лишним лет, не мать семейства, а девку. Лет так… двенадцати или тринадцати. К четырнадцати девки, если их пороть иногда, умнее становятся.

Мне стало немного смешно. Я отчего-то смотрел на старую раскольницу – ну да, пятьдесят с небольшим, а видел упрямую девчонку-подростка, которая упорствует не от надобности, а из упрямства или из вредности.

– И заявление ваше – мол, пращуры перед начальством не дрожали, – тоже странное. Если бы вашего пращура на костер отправили, вас бы на свете не было. Разве не так? И вот еще что… Я очень уважаю и Морозову, и Урусову. И Аввакума Петрова. Есть их за что уважать! Феодосия Прокофьевна, боярыня Морозова, на смерть пошла из-за того, что с самим царем не боялась спорить. И протопоп Аввакум на костер пошел за старую веру. Они же у вас к лику святых причислены, верно? А вы, Дарья Осиповна, обычная уголовница, убийца мужа, которая зачем-то себя со святыми людьми сравнивает, да еще и выкобенивается. Хотите меня Ванькой звать? Да на здоровье. От меня не убудет, а вы своим хамством со святыми людьми не сравнитесь.

От моей гневной тирады старая раскольница побледнела.

– Кто выкобенивается?

– Так не Агата же Кристи, а Дарья Осиповна выкобенивается. И выкобенивается без надобности и без нужды, а по дурости своей. Разве я не прав? Убила мужа из-за какой-то бабы, а теперь из себя ревнителя благочестия строит. С каких это пор уголовницы ревнителями заделались?

– Да я… – выдохнула Дарья. Тяжело задышав, сказала: – Мужа я убила, потому что он веру дедов и прадедов хотел отринуть…

– Стоп-стоп, Дарья Осиповна, пожалуйста, помедленнее, я записываю.

– Записывай, – фыркнула раскольница. Потом добавила ядовито: – Не торопись, Иван Александрыч, нам уже спешить некуда…

– Вот теперь вижу, что вы и на самом деле зрелая женщина, – похвалил я бабулю.

Ну коли прорвало запруду, теперь вода хлынет. В том смысле – что раскольница начнет-таки говорить правду, а не упрямиться, как осел. Или ослица. Наверняка ослицы не менее упрямы, чем ослы.