Мы прошли в дом. Не стал предлагать Сомову раздеться – я его в гости не приглашал, просто кивнул на стул. Дождавшись, когда поручик сядет, сказал:

– Слушаю вас внимательно.

В той своей жизни, если меня встречали такой фразой – мелкий ли чиновник, секретарша ли, – ужасно хотелось чем-нибудь кинуть в говорившего, а потом уйти. Увы, не всегда это удавалось. И Сомов пусть терпит.

– Господин Чернавский, если вы станете давать показания, то вы не должны упоминать того, что услышали от моего дворецкого.

Ого, он уже называет дворецкого своим? Не иначе поручик собрался подавать в отставку. А он наглец, однако. Ишь, я не должен.

– Напомните, Сомов (обращение соответствует моменту), – о чем я не должен упоминать?

– Вы не должны упоминать о том, что дворецкий слышал, как я сказал отцу о кольце под подушкой.

– Вот как? – усмехнулся я. – Как вы себе это представляете?

– Да как угодно. Скажете, что ошиблись, неправильно истолковали, вот и все.

Забавно. На суде я должен опровергать самого себя? С каких таких рыжиков?

– Назовите мне хотя бы одну причину, почему я не должен об этом упоминать?

– Потому что это ложь, – заявил поручик. – Дворецкий не говорил вам, что он слышал наш с отцом разговор. Это ваш домысел.

– Если это мой домысел, что вас смущает? – пожал я плечами. – Я на суде скажу, что слышал от дворецкого, он даст показания, что ничего не было. А вы, как честный человек, на голубом глазу заявите, что никакого кольца под подушку гувернантки вы не подкладывали, вот и все, а слова следователя – гнусность и инсинуация.

– В любом случае на мою репутацию будет брошена тень. А я не из тех людей, которые не дорожат своей честью. Я не судейский чиновник, а офицер. Моя честь и мои погоны – не пустой звук.

Опять хамит. Будь передо мной кто-то другой, возможно, и поверил бы. А еще бы поверил в то, что мне действительно примерещилось, что дворецкий и на самом деле что-то сказал. А этот мне про дворянскую честь говорит. Чего не люблю, так это высокопарных слов. Нет уж, я верю словам Зуевой. Несмотря на то, что она убийца и бедная гувернантка, она мне гораздо симпатичнее, нежели офицерик, позорящий свои погоны не очень красивой историей. Другое дело, что вслух о своих симпатиях и антипатиях я говорить не имею права. Как сказала обо мне подруга Зуевой – я только машина.

– Честь, Сомов, дело наживное, – утешил я поручика. – Год-два подождете, и все уляжется само собой. В полк вам никто сообщать не станет, а если узнают из газет – уйдете в отставку. Из Череповца, кстати, тоже можно уехать. Вы теперь богатый человек, продадите усадьбу, имение да купите квартирку где-нибудь в Петербурге, а то и в Париже. В Париже, кстати, дешевле. А умные люди все поймут правильно. Впрочем… Желаете защитить свою честь? Тогда посоветую вам нанять адвоката – пусть он от вашего имени подаст на меня в суд за клевету.