Вот здесь и крыть нечем. И отмалчиваться нельзя.

– Анна Николаевна, виноват, – вздохнул я. – Я как-то не задумывался… Конфеты – это не тот подарок, чтобы кого-то баловать. Так, конфеты и конфеты, никаких мыслей. А прислуге дарил – так жалко. Девушки молодые, им, небось, тоже конфет хочется.

– Не знаю, как в вашем доме заведено, – строго сказала Анна Николаевна. – Но очень советую не ставить себя на одну доску с прислугой. Они должны знать свое место. Распустите – потом очень жалеть станете. А если девушкам из числа горничных или кухарок хочется сладенького – пусть сами купят или ждут, чтобы им собственные кавалеры дарили. Я, вон, недавно из-за вас чуть горничную новую не уволила.

Ох уж эти социальные барьеры. Девять месяцев я в этом мире, но до сих пор не могу привыкнуть к неравенству. Предполагаю, что и конфеты у нас должны делиться на те, которые положено кушать господствующему классу, и те, что могут себе позволить низшие слои общества. Повезло мне, что не попал в шкуру мастерового или крестьянина, а иначе пошел бы барский дом жечь или бомбами бросаться.

Что бы сказала тетушка, кабы узнала, что ее будущий родственник рассказывает своей прислуге сказки? Нюшку нужно предупредить, чтобы не болтала.

А тетушка продолжала наставлять:

– Вы лучше прислуге гривенник дайте. И ей покажете, что вы не ровня, да и пользы больше.

Я слушал, топтался, надеясь, что родственники Леночки все-таки смилостивятся, дозволят нам встретиться, – но нет, непоколебимы. Пришлось уходить. Правда, на прощание Анна Николаевна посоветовала завтра прийти на службу. Мол – постоите рядышком с Леной, это можно.

Домой вернулся в самых расстроенных чувствах. День прошел зря. Или почти зря. Все-таки с Леночкой повидался, пусть так, впопыхах.

А дома поджидала новость. Только снял шубу, переобулся, как из-за печки с таинственным видом вышла Нюшка.

– Иван Александрович, а с вашим городовым скандал вышел, – сообщила кухарка.

– С каким городовым? – не понял я. – И почему с моим?

– Так с тем, с которым вы в Пачу ездили. Про которого говорят, что он в Череповце всех баб огулял.

– Анна! Что за слова такие?! – возмутился я. Потом дошло, что Егорушкин снова отличился.

– А я не виновата, что так говорят!

– Ладно, говорят и говорят, – отмахнулся я. – И что там с городовым? Побили?

Спросил, а сам озирался по сторонам – где мой мундир? Неужто с Фролом что-то стряслось. Бежать ведь надо. Если побили, так заступаться уже поздно, а если что-то похуже? И когда ж он успел-то, зараза? Мы ведь вчера приехали. Он, правда, нас изрядно опередил, но ведь не до такой же степени, чтобы успеть попасться какому-то ревнивцу.