– Елена! Да как же не стыдно? И вы, молодой человек, хороши. Целоваться до свадьбы? Да еще и в Великий пост?

Ну, дорогая теща, ты сама-то молодой не была? Да и сейчас еще не слишком старая. Сколько моей будущей теще лет? Сорок? Какие это годы! Неужели с супругом перестала целоваться?

– Елена, иди к себе. И не цепляйся за жениха, он пока тебе не муж. Как хорошо, что ваш батюшка не видит этого безобразия. Георгий Николаевич разорвал бы помолвку.

Ксения Глебовна увела упирающуюся Леночку, а на меня набросилась тетушка:

– Иван Александрович, о чем вы вообще думаете? Что люди скажут?

– Так нет же никого, рассказывать некому, – удивился я. – И Дуняша, – подмигнул я служанке, – никому не скажет.

– Дуняша, подай Ивану Александровичу шубу и шапку и ступай.

Влезая в рукава шубы, понял, что сейчас тетушка Лены составит со мной предметный разговор. Станет воспитывать. И не ошибся. Дождавшись, пока служанка уйдет, Анна Николаевна завела шарманку:

– Иван Александрович, в Великий пост даже думать о поцелуях грех!

– Верю, – терпеливо кивнул я. – Думать грех, но разочек-то поцеловаться можно. Больше трех недель не виделись!

Тетушка зашипела, как простуженный чайник, ухватила меня за рукав и грозным шепотом сказала:

– Напрасно вы думаете, что прислуга смолчит! Она-то как раз и станет болтать. Дескать – ни стыда, ни совести у жениха с невестой, и греха не боятся. О вас с Леночкой уже и так болтают на каждом шагу. Чуть ли не спите вы вместе.

– Так пусть болтают, – усмехнулся я. – Собаки тоже брешут, да кто их слушает? Мы по осени поженимся, кому какое дело? Зря вы, что ли, за свадебным платьем в столицу ездили? Но мы-то знаем, что упрекнуть нас не в чем.

Анна Николаевна оглянулась. Убедившись, что никто не подслушивает, зашептала:

– Иван Александрович… Вы с Леночкой – два сопляка против меня. А я жизнь прожила. Но до осени многое может случиться. А если свадьба расстроится? Поссоритесь вы? Да мало ли что может случиться. Батюшка ваш, как в должность войдет – возьмет да и передумает. А кто потом Леночку замуж возьмет?

Я слегка обалдел. Если так рассуждать, то и жить не надо. Но спорить с тетушкой не стал. У нее свое видение жизни. Вместо ответа, нашарив в кармане шубы жестянки с орехами, вытащил три штуки и вручил тетушке.

– Подарок небольшой к чаю. Мед и орехи – вполне кошерные.

– Что?

Опять я что-то не то сморозил.

– Я к тому, что они в пост дозволены, – пояснил я, передавая жестянки Анне Николаевне.

От орехов тетушка отказываться не стала. Но дополнила выволочку еще и выговором:

– Еще вас очень попрошу – не балуйте нашу прислугу. Если вы дарите своей невесте конфеты, то неприлично точно такие же дарить горничным.