Как по мне – неплохо получилось. Только гимназисток жалко. Обзавидуются, каждая станет мечтать о своем принце.

– Ну вот, а вы откуда взялись? – вытаращилась на меня тетушка. – Велела же не впускать.

Потом только безнадежно махнула рукой.

– Валите все на меня, – предложил я. – Родителям Леночки скажете, дескать, явился Чернавский прямо в гимназию, с колечком, предложение сделал. А что взять с Леночки? Молоденькая, не устояла, колечко взяла.

– Ну не отказываться же от предложения из-за такой ерунды, как гимназия? – хихикнула Леночка, уткнувшись носиком мне в плечо. – Тем более что папенька Ване свататься разрешил.

– Да-да, разрешил, – поддакнул и я.

– Разрешил, не спорю, – буркнула тетушка. – Но он когда вам официально разрешил прийти? В июне, правильно? А ты, Иван? – перешла тетушка на ты. – Январь у нас, да еще и в гимназию пришел. Где это видано, чтобы гимназисткам предложение делали прямо в гимназии?

Леночка обняла тетушку за плечи, потерлась подбородком о ее плечо.

– Так, теть Аня, – сказала кареглазка. – Чего уж теперь ругаться-то? Напиши папеньке, как оно есть. А я маменьке напишу. Попрошу прощения. И Ваня пусть им напишет.

Тетушка, прижав племянницу к себе, вздохнула:

– Хитрюга ты… Понятно, что теперь ничего другого не остается. А если родители прикажут помолвку расторгнуть? Скажут, мол, раз не благословили, то обручение не считается?

– Придется мне Ленку украсть, – сообщил я. – Ленусь, если я стану тебя воровать, украдешься? Ускачем куда-нибудь.

– Украдусь, – твердо заявила Леночка. – С тобой – куда угодно поскачем.

– Ну и куда вы поскачете? – насмешливо поинтересовалась тетушка.

– В тундру умчу, – заявил я.

– Куда? – слегка обалдела Анна Николаевна.

– В тундру, к белым медведям, – хмыкнул я. Правда, в тундре белые медведи не водятся, но какая разница? – Лен, в тундру со мной поедешь?

– Поеду! – храбро ответила кареглазка. – Построим там дом из снега, научимся пироги из ягеля печь. Оленей наловим, станем их доить. Ваня, ты доить умеешь? Нет? Жаль. Ладно, сама научусь. Всех подою. И оленей, и медведиц.

Тетушка переводила взгляд с племянницы на ее жениха. Видимо, размышляла – который спятил?

И тут на меня накатило. Вспомнив песню, которую очень любил напевать мой отец, запел:

Увезу тебя я в тундру, увезу к седым снегам, Белой шкурою медвежьей брошу их к твоим ногам. По хрустящему морозу поспешим на край земли И среди сугробов дымных затеряемся в дали.

Спел хуже, чем «Самоцветы», да и без музыки, но тетушка была убита наповал.

– Н-ну, господин следователь… Не в суд бы тебе, то есть вам, на службу идти, а в артисты. Может, в Большой театр бы приняли.