– Если со службы выгонят, подамся в артисты. А Леночка станет аккомпаниатором. Поставим в тундре рояль, Леночка станет играть, а я петь. Придумаем концертную программу для оленей и для белых медведей.

– Будем, – подтвердила кареглазка. – Концерты для белых медведей еще никто не давал. Мы станем первыми! Входная плата – две рыбины. А бурым медведям скидка.

– Почему это бурым скидка? – возмутился я. – Пусть малиной рассчитываются.

– Так их все равно в тундре нет. Они в лесах живут.

– А разве белые медведи в тундре водятся? – призадумалась тетушка. – Им же море нужно, а где в тундре море? – Спохватившись, что пошла на поводу у молодого поколения, тетушка рассмеялась: – Эх, артисты!

Покачав головой, Анна Николаевна обняла племянницу и засмеялась:

– Георгий с Ксенией поругаются, но куда им теперь деваться? Что сделано, то сделано. Дураки вы. И ты, господин следователь, и ты, гимназистка… Но здорово. Не будь я старухой – завидовала бы тебе, Леночка, черной завистью!

Мы с Леночкой переглянулись и дружно вздохнули. Сами знаем, что дураки. Зато мы теперь счастливые дураки.

Теперь нужно выяснить – что там произошло после моего бегства?

– Лен, я же тебя сегодня бросил на поле боя. Сбежал наитрусливейшим образом.

– Где это вы Леночку бросили? На каком поле боя? – сразу же нахмурилась тетушка.

– В гимназии я ее бросил, – с грустью пояснил я. – Оставил невесту на растерзание классной дамы, а сам сбежал.

– Ваня, ты не сбежал! Ты отступил под натиском превосходящих сил противника, – рассмеялась Леночка. – Тягаться с Викторией Львовной не стоит. Тем более что примчались еще две дамы, а следом за ними и сам директор. Ты бы молчать не стал, а ругаться с нашими грымзами себе дороже. А тебе, оказывается, вообще в гимназию приходить не полагается.

– Елена, что ты такое говоришь?! – сразу же возмутилась тетушка. – Как ты назвала Викторию Львовну?

Мне Виктория Львовна грымзой не показалась, но, если Леночка сказала грымза, значит – грымза.

– Так все-таки – что было потом? – в нетерпении спросил я. – Что там с гимназией?

– Да ничего страшного не случилось, – отмахнулась Леночка.

– Ругали?

– Не-а, просто исключили.

– Что? – в один голос спросили мы с тетушкой.

Я не понял – разве за такую ерунду исключают? Подумаешь, девочка поцеловалась на перемене. И не с кем-то, а с собственным женихом. Выговор там объявить. В карцер гимназисток не запирают, а телесные наказания отменены двадцать лет назад. Да и были ли они у девчонок?

Тетушка вначале схватилась за сердце, потом изумленно спросила:

– Лена, а разве директор имеет право исключать из гимназии? Исключением занимается попечительский совет. Я сейчас же дам телеграмму Георгию, пусть он пишет жалобу в губернскую дирекцию. Или я сама напишу.