– При его образе жизни вполне мог и быть, но мог и не быть. Но покойному уже все равно.

– Шутник вы, господин доктор, – заметил я.

– А в нашем деле без шуток нельзя – либо свихнешься, либо сопьешься. А господина Сомова оставим на попечение родственников. Пусть обмывают, гроб заказывают.

Любовь Кирилловна Зуева была далеко не красавицей. Крупный нос, близко посаженные глаза, одно плечо выше другого. Вот что действительно было красивым, так это каштановая коса толщиной в руку и длиной почти до пояса. И как она с волосами-то управляется? Мыть замучаешься.

– Любовь Кирилловна, вы не голодны? – поинтересовался я. – Если хотите – распоряжусь, чтобы принесли что-нибудь из кухмистерской. Или, на худой конец, булку с колбасой.

– Заботитесь? – усмехнулась бывшая гувернантка, а ныне подозреваемая в убийстве. – Чего ради?

– А вы во всем ждете какой-то подвох? – удивился я. Пожав плечами, сказал: – Извольте. Если моя подследственная умрет от голода, меня потом станут обвинять в том, что я в этом виноват. Дескать – пытался добиться нужных показаний, морил барышню голодом.

– Смешно.

– Вы спросили, я вам ответил, – хмыкнул я. Посмотрев на подследственную, сказал: – Если уж совсем откровенно, то надеялся, что на сытый желудок вы станете чуть-чуть откровеннее. Но коли вы не хотите есть, приступим к допросу.

– Подождите, господин следователь… Я правильно расслышала – Иван Александрович? Иван Александрович, если вам так нужна моя откровенность, то распорядитесь о чашке чая. Прошу прощения – не спала всю ночь.

Не спала она, видите ли, всю ночь. Сегодня ночью не спало много людей. Мы-то ладно, служивые люди, а каково сегодня было бодрствовать жене покойного и его сыну?

Я, худо-бедно, часа два вздремнул, потом, напившись чаю с горячими оладьями (Наталья Никифоровна – святая женщина!), отправился допрашивать подозреваемую.

Морализаторством – мол, как вы могли, теперь мальчишка, которого вы учили и воспитывали целых три года, стал сиротой, – заниматься не стану. Моя первая задача – наладить контакт с преступницей. Да, помню, что преступником можно назвать лишь после приговора суда, но так удобнее. С женщинами всегда сложнее налаживать контакт, чем с мужчинами.

Что ж, раз Зуева хочет чая – изладим.

– Еще – ужасно хочу помыться. Неделю с подругой мотались по уезду, за все это время ни разу не была в бане.

Я встал, открыл дверь допросной и подозвал дежурившего городового Яскунова.

– Дружище, будь добр, попроси у Антона Евлампиевича чашку чая для барышни. Видел, что у него самовар закипал. Еще, если у него есть, какой-нибудь калачик или сухарик.