– Слушаюсь, ваше благородие, – кивнул Яскунов и отправился к приставу.

Я же вернулся к столу. Усевшись, сказал:

– Чай я для вас заказал, но с мытьем придется подождать. В полицейском участке ни бани, ни ванной комнаты нет. После допроса я отправлю вас в окружную тюрьму, там и помоетесь.

– В тюрьме? – фыркнула экс-гувернантка.

– А что не так? Подследственных, поступающих в тюрьму, вначале ведут в баню. Вы женщина, да еще и дворянка, вам положена отдельная камера. А там чистое белье на постелях.

– А сменное белье? Полотенце?

– Вот насчет сменного белья и полотенца ничем не могу помочь. Белье и прочее выдают осужденным, а вы пока подследственная. Подследственные получают все необходимое от друзей или родственников. Ваша подруга – Надежда, правильно? Она в курсе, что, совершив убийство Сомова, вы сразу пойдете в полицейский участок?

– Не в курсе, – покачала головой Любовь Кирилловна. – Надя отговаривала меня от убийства, потом сказала, что если уж убью – то лучше сразу бежать. И не в Кириллов, а в Санкт-Петербург. Она мне даже денег дала.

М-да… Вот теперь у меня еще один подследственный вырисовался. Точнее – подследственная. Трудно было сказать, что все делала тайком от подруги? Так нет же, святая простота. И мне надо было вопрос по-другому сформулировать.

– Но хоть матушка-то подруги не знала? – с надеждой спросил я.

– Нет, Инна Матвеевна ни о чем не знала, – помотала головой экс-гувернантка.

– Слава богу. Иначе бы пришлось и старушку к суду привлекать.

Скрипнула дверь, и в допросной появился младший городовой с кружкой в руках и бумажным кульком.

– Антон Евлампиевич просил прощеньица попросить – ни чашек, ни стаканов нет, все разбито, только кружки. – Поставив на стол чай, положил кулек и предупредил: – Чай горячий, пусть госпожа Зуева пьет осторожно. А тутотка, в картузе – сушка. Она, правда, твердая, но если в чай бросить – размокнет.

Стаканов в полицейском участке нет. А из чего они водку пьют? Из кружек?

Бывшая гувернантка взяла кружку, прильнула губами к краю и едва не разлила чай.

– Горячо! – пожаловалась она. – Губы себе обожгла.

– А вы осторожно, – посоветовал я. – Сушки пока в чай макайте, грызите, авось кипяток и остынет.

Ложечку городовой не принес, макать сушки в чай пришлось прямо руками. Ничего, придется барышне привыкать.

Но кое-как, глоточками, Любовь Кирилловна стала пить чай. Отпив немного, спросила:

– Вы сказали, что Инну Матвеевну привлекать к суду не станете. Получается, что Наденьку вы к суду привлечете?

– Если рассуждать чисто формально, привлекать вашу подругу к суду буду не я, а прокурор, – принялся я рассуждать, поглядывая на подследственную и прикидывая – успею ли закрыть лицо руками, если она, скажем, кинет в меня кружку с кипятком. – Моя обязанность открыть в отношении вашей подруги уголовное дело за недонесение о готовящемся тяжком преступлении. Возможно, сообщи Надежда в полицию о ваших намерениях, это спасло бы жизнь вашему бывшему нанимателю.