– Совсем ничего, – покачал головой Абрютин. – Я ведь уже приказал проверить. Знаю, что вы любите копаться в прошлом. Увы. Ни с ним, ни с его родственниками никаких происшествий или курьезов. Насколько он был хорош как предводитель дворянства, тут уж не мне судить. О том, что у покойного Николая Сергеевича имелась слабость, – про это все знали. Но кто без слабостей? Если только вы, так и то… То трактир разнесете, то гимназистке на уроке предложение сделаете. Но вы романтик. Что с романтика взять?

Я слегка возмутился.

– Василий Яковлевич, напраслину на меня не возводите. Трактир стоит, а предложение я на перемене делал, уроков не срывал. А вы сами-то не романтик?

– Какой из меня романтик, – усмехнулся Абрютин. – Я человек земной, даже приземленный. Правда… – сделал Василий Яковлевич паузу, – жену свою украл.

– Вот это да! – восхитился я. – Расскажите. Жуть как интересно!

– Я еще подпоручиком был, когда с Верочкой встретился. Но ее родители дочку за меня замуж выдавать не хотели. Не то чтобы вообще не хотели, предлагали попозже, когда я на ноги встану. И жалованье скудное, война на носу – это как раз в то время было, когда сербы и черногорцы против турок воевать начали. Понятно, что и мы в стороне не останемся. Вот пришлось невесту воровать, тайком венчаться. Скандал, разумеется, да и родители наши очень обиделись. Я едва из полка не вылетел. Мне даже звание поручика почти на год задержали. Потом я с турками воевать ушел, Верочка с ребенком в Череповец переехала, к Виктории. Свояченица моя как раз в гимназии место получила, квартиру казенную. Родители посердились да перестали. На людях-то не выказывали, но дочке втихую деньгами помогали. Война закончилась, Виктория написала, что в Череповце вакансия в полиции открылась – помощник исправника. А меня в одной… э-э… переделке крепенько приложило, спина болеть стала, с ногами тоже беда. Понятно, военной карьере конец. Подумал-подумал да и в отставку подал. Титулярного советника при переводе на гражданскую службу получил, через год на исправника поставили. Я теперь надворный советник, а в армии хорошо, если бы капитаном был. Но и то…

– Однако, Василий Яковлевич! – покрутил я головой. – О вашей жизни можно роман написать!

– Иван Александрович, а почему только обо мне? – хмыкнул исправник. – У нас кого ни возьми – о любом можно роман написать.

Вот здесь он прав. Разве о жизни Натальи Никифоровны нельзя роман написать? А помощник пристава Егорушкин?

Я-то думал, что череповецкий исправник правильный человек, а он, оказывается, жену украл! Молодец.