— В конце пути каждый хочет куда-то уйти, — ледяной шёпот проник прямо в её сознание.

Её дыхание перехватило при виде его красных радужек.

— Только не я, — тихо сказала она, удивившись, что голос её слушается. Часть её понимала почему. — С меня хватит. Я буду рада уйти.

Очертания Смерти стали расплывчатыми:

— Твои целители этого не хотят.

Она вцепилась в наручник:

— Я хочу уйти. Там, в прошлом, меня больше ничего не ждёт.

Смерть выглядел заинтригованным:

— Откуда тебе знать? — его фигура снова размылась. Долго посмотрев на целителей, он отстегнул наручник. — Возможно, в другой день.

— Нет, — прошептала она, но фигура растворилась в дожде, оставив её наедине с целителями. А затем вернулась боль, когда они привели её в чувство.

Сарай оделась, совершенно лишенная эмоций. Ей было плевать на этот сон. Ей было всё равно, было ли это воспоминание — если так, то бесполезное, без единой зацепки. Она молчала всю дорогу до очередного базара, игнорировала испытующие взгляды Кадры и высидела десяток судебных заседаний, а затем ещё десяток. Ей было ни до чего. У неё не осталось ничего.

После Падения она очнулась, когда команда целителей собирала её по частям, в окружении нескольких стражников, которые, как она верила, искренне заботились о её благополучии. Ярость, боль, страх — она прошла через всё это, но стражники обещали, что нападавший заплатит. До третьего дня.

Они внезапно перестали давать ей еду. Вопросы стали грубыми.

— Послушай, нам плевать, с кем ты спала, но это дело может запятнать репутацию Академии, так что мы хотим его закрыть. Тебя кто-то столкнул? Или ты прыгнула сама?

— С чего бы мне прыгать? — её голос дрожал.

Он фыркнул:

— С такой жизнью? Раздвигала ноги перед всеми подряд. Кто бы не прыгнул? С кем ты была связана? Кто оплачивает твоё лечение?

— Кто оплачивает моё лечение? — спросила она, но в ответ получила лишь молчание.

В тот же день расследование было прекращено, и её бросили в повозку, отправив обратно в Арсамею. Если бы план, который она вынашивала тогда, сработал, она бы копила монету за монетой, поступила в Академию в тридцать лет, потратила четыре года на обучение в качестве Просителя. И обнаружила бы, что её записи исчезли. Игра по правилам не принесла ей ничего. Самое ироничное заключалось в том, что если бы не её проклятый нападавший, переключившийся на убийства Просителей, она бы не оказалась здесь так быстро. Жизнь — это шутка.

Поднимающееся солнце возвестило полдень. Она потёрла ноющие виски, раздумывая, не попросить ли у стражника глоток воды. Слева от неё глаза Кадры сузились, когда он заметил это движение, задержавшись на её лице. Огласив свой вердикт, он поднял руку.