Цисуре вздрогнула. — Не проводи эти параллели. Адмия — преступница, а тебе тогда было четырнадцать! Боги, почему ты не можешь быть рациональной? Почему ты выбираешь его?
— Я выбираюсебя ! — она вырвалась из хватки Цисуре. — Каждый день я выбираю ту девочку, которую все предали. Так почему ты не хочешь выбрать её?
Сарай сгорбилась, тяжело дыша. Спустя несколько мгновений Цисуре взяла её за руки; их хрупкое изящество резко контрастировало с дрожащими пальцами Сарай.
— Я не могу просить тебя не выбирать её, — тихо сказала Цисуре. — Но ты идёшь неверным путём. Нарушение законов, обвинения в адрес мертвеца, который не может защитить себя — это месть, а не правосудие, и она убивает душу. Вот почему ты всегда злишься. Тетрарх Аэлиус говорит…
Челюсти Сарай сжались. — Думаю, я предпочла бы не слышать, что там говорит Аэлиус.
Цисуре закрыла глаза. — Я хочу только лучшего для тебя. — Когда она открыла их, в глубине карих глаз застыла суровая решимость. — И я не стану за это извиняться.
— Я знаю.
Неловкость повисла между ними, просачиваясь в каждую трещину их молчания. Заметив снаружи Гайуса, беседующего с другим стражником, Сарай вздохнула.
— Мне нужно идти. Спасибо, что заботишься обо мне. Я не хотела тебя расстраивать.
—«я воздаю тебе благодарность» , — Цисуре выглядела бледной и уязвимой. — Никаких просторечий, помнишь?
Положив руку на дверь, Сарай заставила себя кивнуть.
— Конечно.
Как только она вышла, улыбка исчезла с её лица.
Ты находишься в руках опытного манипулятора, и тебе на это плевать. Обвинение Цисуре преследовало Сарай несколько дней. Тот самый манипулятор продолжал вершить суд без неё, пока она с Гайусом безуспешно рыскала по Залу Архивов в поисках оставшихся писем Йовиана и Ливии.
Они буквально перевернули вверх дном каждый архив, относящийся к архитектуре, известняку и старым дворцам, пытаясь понять, что Йовиан имел в виду под «стенами до-Тетрарха», но ничего не нашли. Либо они приложили огромные усилия, чтобы спрятать свои последние письма перед смертью, либо уничтожили их — в таком случае Сарай была обречена.
Хуже того, приближающийся Месяц Цветов был печально известен Штормопадами в переходный период между зимой и летом. Если у неё и оставался хоть крошечный шанс раздобыть скутум, то теперь он был потерян.
За две недели до суда она сдалась и, прежде чем успела передумать, направилась прямо к Сидранской башне. Её Падение было единственной зацепкой, которая у неё осталась. Узел страха завязался в животе, когда в поле зрения возник мрачный шпиль башни. Гайус косо посмотрел на неё, когда она остановилась.