— Скольких ты убил? — Её вопрос повис в пропитанном запахом железа воздухе, словно перчатка, брошенная в лицо.

— Двенадцать. — Он завязал бинт на одной из ран, умудряясь выглядеть невозмутимым, несмотря на багровые ручьи, чертившие путь по его израненной груди.

Любая здравомыслящая женщина убежала бы. Она сделала нетвёрдый шаг к нему.

— Тебе нужно к лекарю, — хрипло сказала она.

— И сообщить Аэлиусу и Туллусу, что я ранен? — Гравийные нотки в его голосе намекали на то, что он едва сдерживает боль. — Я мог бы так же легко распахнуть свои ворота и снять защитные чары, раз уж на то пошло.

— Ты пошла на такой риск со мной, — она сократила расстояние между ними до минимума, впитывая резкие, подавляющие запахи вина, пота и железа. — Я могла бы впустить в твой дом кого угодно.

— Ты презирала меня, — уголок его рта приподнялся в полуулыбке. — Но на Обряде облачения ты рискнула собой, чтобы человек, который был отбросом общества, получил справедливый суд. Этого было достаточно. — Её дыхание перехватило, когда он коснулся окровавленным костяшками её подбородка. Кадра склонил голову, глядя на неё сверху вниз. — Чтобы надеяться, что ты выберешь меня.

Её пульс участился вдвое. Капля крови скользнула по его руке и сорвалась с кончика пальца, упав на пол. Эти раны оставят шрамы на всю жизнь, его мышцы никогда не восстановятся прежними. Он должен был это понимать.

Она заговорила быстро: — Я могу исцелить это.

Он замер, не довязав бинт.

— Только если ты хочешь, чтобы я это сделала, — пробормотала она.

В его глазах вспыхнул огонёк, прежде чем он размотал один из бинтов. И стал ждать. Она отбросила иллюзию и провела уколотым пальцем побешаз . Она протянула руки, и, точно так же, как он делал, когда она пыталась исцелить себя, он придержал её пальцы, прижимая их к золотистой коже его живота. Медленно, неуверенно, она очертила рваные края одной из ран и закрыла глаза, погружаясь глубоко внутрь. Порезы были чудовищно глубокими, но, к счастью, внутри ничего не застряло. Алая кровь окрасила её руки, пока магия текла из её кончиков пальцев, связывая разорванные ткани, восстанавливая повреждённые артерии и мышцы. Она знала, что это жжётся, но он сидел неподвижно, как изваяние.

Спустя долгое время она открыла глаза: на его животе не осталось ни следа. Кадра посмотрел на неё, прежде чем размотать остальные импровизированные повязки. Не говоря ни слова, она принялась за самые тяжёлые раны — те, что буквально искромсали его грудь.

Тишина между ними растянулась, нагруженная вопросами, которые он не задавал, и неистовым голодом, который разгорался в ней с каждым прикосновением её ладоней к его плоти.