Она сдалась первой. — В детстве я хотела стать целителем. — Она перешла к следующему порезу, избегая его глаз, когда он пытался поймать её взгляд. — Цисура была одарённой, и у неё было достаточно средств для Академии. У меня — нет, поэтому я училась всему, чему могла, самостоятельно. — Она горько усмехнулась. — Я очень старалась.

— Ты всегда стараешься.

Она печально улыбнулась. — Но местный целитель в Арсамее не хотел брать оборванку в ученицы. Поэтому, когда мне было четырнадцать, я уехала в Эдессу, чтобы присоединиться к Цисуре.

— И попробовать сдать вступительные экзамены, — буднично сказал он.

Она кивнула. — Я пробыла здесь чуть больше трёх дней, прежде чем мне пришлось вернуться.

— Почему?

— Ты видел шрамы. Цисура увезла меня обратно в Арсамею, как только я немного подлечилась. Я была не в состоянии что-либо делать. Всё, что я знала — это то, что у меня провалы в памяти обо всём, что произошло здесь, и что я больше никогда не смогу стать целителем. Я до сих пор могу причинять людям боль. Для этого не требуется точность, но справиться с серьёзными повреждениями в одиночку невозможно. Как видишь, — она сделала глубокий вдох, — мои руки разрушены.

В его глазах вспыхнула чёрная ярость. — Тот, кто причинил тебе боль, был здесь?

— Да.

— Кто? — это прозвучало как приказ.

— Я не знаю.

Она вспомнила Кадру, стоящего над ней и небрежно отдающего приказ сделать ей новое лицо, и разъярённого Отуса рядом с ним. Все эти годы она жаждала правды, а теперь ей хотелось лишь одного — чтобы она оставалась похороненной, чтобы быть уверенной: что бы он тогда ни сделал, это было не для того, чтобы причинить ей боль.

Как только последняя рана затянулась, Сарай отстранилась, глядя на кровь, покрывавшую её пальцы.

— Но ведь ты бы так не поступил, правда, Кадра? — тихо спросила она. — Ты бы не стал калечить невиновного так жестоко, чтобы тот захотел умереть.

— Нет. — Слово прозвучало гортанно. Взяв её руки, он очистил каждый её палец чистым бинтом. — Ты в порядке? После всего с Децимусом.

— Я возьму себя в руки. У меня осталось чуть больше суток. Я не могу позволить им победить.

Его взгляд стал расплавленным. Она подавила ноющее тепло, гудевшее в груди, мучительное желание протянуть руку и коснуться его хотя бы раз. Вместо этого она указала на его грудь.

— Новая кожа обычно чешется день-два. Доброй ночи, Кадра.

— Почему? — спросил он, когда она направилась к лестнице.

Она не стала притворяться, что не поняла его вопроса. — Потому что ты ошибаешься, — сказала она, чувствуя, как сердце колотится в бешеном ритме. — Я никогда не презирала тебя. Даже когда хотела этого.