С тошнотой Сарай отпустила его голову.

— Он сделал это! — крикнула она Кадре. — Он виновен!

Странный блеск загорелся в глазах Тетрарха.

— Так и есть.

Он лениво указал на пожар. Она отпрянула, когда пламя взметнулось, поглощая жертву, пока та визжала, умоляя о жизни, до тех пор, пока огонь не забрал его голос. И с булькающим хрипом Энниус из Эдессы покинул этот мир.

Эквитас замер. Один удар сердца, второй. Гром грянул среди них. Она вздрогнула, колени подогнулись, ударившись о сцену, прежде чем она осознала, что это толпа аплодирует. Какого черта? Она уставилась на ряды людей, поднимающихся волной, чтобы радостно отпраздновать обгоревший труп рядом с ней. На помосте Цисуре и Кассандана были бледны. Тулл выглядел отвращенно, а брови Хариона поднялись до линии волос. Только Анек и Элий были бесстрастны.

— Почему? — спросил прекрасный, мерзкий голос Кадры.

Гнев вибрировал вплоть до ее сжатых кулаков. — Если бы я принесла еще одно бревно, Энниус загорелся бы. Он бы не ответил вам после этого.

— Значит, ты покинула испытание, — голос Кадры звучал насмешливо.

Это не было испытанием. Он приказал ей сжечь Энниуса, не задав ни единого вопроса. Он уже решил, что человек виновен.

— Я знала, что покину это зрелище, Тетрарх Кадра, но я не собиралась игнорировать свой долг — дать обвиняемому правосудие. Клятвы, которые я только что принесла, требуют именно этого.

— Ты осознаешь, что тебя проверяли на нечто большее, чем просто эти клятвы?

Это было последней каплей. Ее яростный взгляд встретился с его.

— Тогда передо мной стоял невозможный выбор. Исполнить ваш приказ и нарушить клятвы, или исполнить клятвы и провалить это испытание. Но я хочу отдавать больше, чем брать, Тетрарх Кадра. — Она горько напомнила ему свой ответ прошлой ночью. — Я не жалею о своем решении.

Хищная искра вспыхнула в его глазах.

— Что ж.

Она ждала его гнева, его изгнания.

— Поднимайся.

Сарай застыла. Безмолвно уставилась на его жестокое лицо. Аудитория затихла. Её тело двигалось быстрее, чем она успела осознать происходящее: она поднялась туда, где стоял Кадра, держа в руке свежеподписанный контракт. Приняв предложенную чернильную ручку, она поставила свою подпись, а затем покосилась на пустую спинку его кресла. Он явно не хотел Просителя. Видимо, меня не облачат в мантию…

Ткань скользнула по её плечам, тёплая и со слабым запахом цитрусовых. Мантия была слишком велика, волочась по мрамору. Он отдал ей ту, что носил сам. Она вздрогнула, когда он помог ей продеть руки в проймы, остро ощущая тепло материала, сохранившее его телесное тепло. Кадра отметил это движение безрадостной улыбкой, застёгивая воротник у неё на горле. Воздух с шумом вырвался из её лёгких, когда он отошёл.